Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации / 3.2. О чём говорит русский языковой код

3.2. О чём говорит русский языковой код

Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации · раздел 5 из 12 · источник: автоматическая транскрипция.

Содержит авторские утверждения; их фактическая достоверность оценивается отдельно. Текст — автоматическая транскрипция источника.

Первичный текст. Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации. Источник: Психологический аспект истории и перспектив нынешней глобальной цивилизации.doc sha256 769f830b3185a373…; страница на dotu.ru. Автоматическая транскрипция DOC→Markdown; смысл и формулировки не правились. Контрольные суммы и статус проверки — в NOTICE.md. Содержание передаёт позицию авторов; утверждения не верифицированы библиотекой.

3.2. О чём говорит русский языковой код

Прежде всего следует обратить внимание на то, что слово «русский» — по своей грамматической форме — имя прилагательное, которое в современном Русском языке употребляется в значении имени существительного — как этноним¹. Исторически такое возможно, если имена существительные, к которым в глубоком прошлом слово «русский» было действительно прилагательным, сначала ушли в умолчания, а потом в изменившихся общественно исторических условиях полностью вышли из употребления или были вытеснены в другую контекстную область (область житейских смыслов). И похоже, что это произошло ещё в ту эпоху, когда не сформировался не только современный нам «русский народ», но не успели ещё сформироваться и те народы и народности, которые вобрал в себя исторически реальный современный нам русский народ.

Причём, если судить по тому, как историческая наука цитирует летописи, и вникать во внутренний смысл слов, то такие словосочетания как «греческий народ», «немецкий народ», «итальянский народ» в русском языке — довольно поздние образования, поскольку в древности на Руси в употреблении были формы этнонимов множественного числа (греки, немцы, фряги, так звали итальянцев), а в значении современного слова «народ» употреблялись слова «язык» или «люд». Да и сейчас словосочетания типа «немецкий народ» в русском языке, хотя и допустимы, но малоупотребительны и как-то не ладно звучат. А вот словосочетания «русский люд», «русский народ» звучат ладно. Т.е. по каким-то причинам, ныне забытым, предки наши — носители древнерусского языка — не видели оснований к тому, чтобы слово «народ» употреблять в его современном нам значении — обобщения для этнонимов.

Если обратиться к морфологии слова «народ», то по своей смыслнесущей внутренней структуре оно сходно с такими числительными, как «одиннадцать», «двенадцать»: «на+род» — «один+на+дцать»², т.е. указывает на некоторое качество, которое порождается над родом³ (несколькими родами), но самому роду не принадлежит⁴. И это качество «на+род»а возпринималось нашими предками как отличное от кровной родоплеменной общности. И соответственно словосочетания «русский народ», «русский люд» по своей смыслнесущей структуре таковы, что подразумевают не кровное родство или кровное единство, а что то иное, что в принципе может быть присущее представителям разноплемённых родóв, в силу чего те объективно являются русскими, даже если они по своему кровнородственному произхождению негры или представители монгольской расы. Но с другой стороны, соответственно такому пониманию значению слова «народ» далеко не все так называемые «этнические русские» являются русскими в действительности⁵.

Так же ладно, как «русский люд», «русский народ» звучит и словосочетание «русский дух». Дух же физически — биополе — является носителем индивидуальной и коллективной психики людей, т.е. некоторой информации и алгоритмики их поведения. И соответственно есть основания полагать, что русскость, если она выражается не в кровной родоплеменной общности, то выражается именно в поведении индивидов и коллективов (общин, дружин, артелей) — носителей русского духа, представляя собой некоторую специфическую алгоритмику индивидуального и коллективного поведения <u>русских людей разных национальностей</u>.

Если же вернуться к вопросу об ушедших в умолчания, а потом — в забвение существительных-этнонимах, которым некогда в древности стало сопутствовать прилагательное «русский», то такими этнонимами как раз могли быть большей частью «этнонимы», которыми именовали себя и друг друга некоторые, но не все славянские племена: поляне, древляне, вятичи, кривичи и некоторые другие, потомки которых и вошли в состав современного нам русского народа. Что послужило причиной русификации или обрусения некоторых родоплеменных групп древних славян — вопрос особый. Даже если слово «русский» в действительности произходит от имени Рус — одного из трёх легендарных братьев-родоначальников славянских народов⁶, от которых (или от возглавляемых ими родóв) пошли народы — русские⁷, чехи, поляки, — то это существа дела не меняет, поскольку вопрос всё равно сводится к «русскому духу» и «русскому характеру» как объективным явлениям в истории человечества и современной жизни. И даже если это так, то нет никаких гарантий того, что Рус был первым русским по духу. Могло сложиться так, что русскость уже существовала как объективное явление, а Рус стал одним из его выразителей⁸.

А вот чехи, ляхи, словаки и многие другие славянские племена в этот древний процесс русификации или обрусения части славян не попали (либо выпали из него после того, как он начался), и впоследствии их племенные названия перешли на «языки» (нации), которые сложились на основе культуры именно этих племён; племенные же названия обрусевших славян (а также и племён фино-унгров, проживавших с ними на одной территории), потеряв какую бы то ни было значимость в их повседневной жизни, из употребления вышли и стали достоянием истории и историков. Так современные вятичи, кривичи, поляне, древляне в большинстве случаев узнают о своей родоплеменной принадлежности из карты в учебнике истории, а не от родителей, но они с детства убёждены, что они — русские, хотя возможно, что своим поведением в последующей жизни далеко не все они подтвердят свою русскость.

О лучших и худших свойствах «русского характера» на протяжении последней тысячи лет пишут и спорят много как в самой России, так и за рубежом. И когда ошибочные или заведомо ложные ответы на этот вопрос ложатся в основу практической политики, то она идёт к событиям, аналогичным 1607 — 1613 гг., 1917 г., 1991 г. (если ошибки совершаются в самой России), и к событиям, аналогичным 1814 г.⁹ и 1945 г. (когда ошибки в отношении определения качеств русского характера совершаются за пределами России¹⁰).

Но изложенное выше на основании анализа русского языкового кода даёт основания полагать, что не все черты так называемого «русского характера» в действительности являются характерными свойствами истинно русского духа, положившими в древности начало процессу глобализации по-русски, в результате которого и сложилась исторически <u>цивилизационная общность многих народов в границах государства Российского</u>, как бы оно ни называлось — Царство Московское, Российская империя, Российская Советская Федеративная Республика (с 1917 по 1922 г. включительно), Советский Союз, Российская Федерация (с 1991 г.) и далее в будущее. Часть черт современного так называемого «русского характера» к информации и алгоритмике изначально русского духа никакого отношения не имеют, а представляют собой исторически сопутствующие компоненты: отчасти — это «рудименты и атавизмы» периода славянской «до-русскости», а отчасти — наносные, приобретённые со стороны, главным образом в эпоху, когда “элитарная” государственность Русской многонациональной цивилизации оказалась под концептуальной властью заправил библейского проекта и порабощённых ими доморощенных библейцев-россионцев.

Также надо понимать, что обрусение части славян произошло в эпоху до появления на Восточно-Европейской равнине первых славянских городов¹¹ в VI — VII веках н.э. и начала становления государственности. И специфические условия жизни славян в регионе становления Руси способствовали выработке и становлению <u>изначального русского характера</u> и <u>изначального русского духа</u> как носителя характера.

Конечно нельзя сводить социологию и психологию общества к природно-географическому детерминизму¹², но и игнорировать воздействие природно-географической среды непосредственно на психику людей, а через их психику — и на формирование культуры общества во всех её аспектах, — было бы ещё более ошибочно.

3.3. Восточно-Европейская равнина:\

“тайная” очевидность

Восточно-Европейская равнина, на которой ныне разположены регионы многонациональной Русской цивилизации, издревле населённые славянами, которых ныне именуют «русскими», по своим природно-географическим параметрам в далёком прошлом отличалась от современности. Главные отличия: климат был иной — летом теплее, а зимой холоднее; лесов было больше и они были гуще, деревья были крупнее и леса простирались дальше на север и дальше на юг, чем в наши дни; водный баланс территории тоже был иным — в том числе и вследствие обилия лесов, вбиравших и удерживающих влагу подобно губке, уровень грунтовых вод был выше, сохранившиеся доныне реки были существенно полноводнее¹³, а в нынешних многих сухих балках и в руслах пересыхающих летом весенних ручейков тогда текли исчезнувшие ныне настоящие реки.

При низкой в сопоставлении, например, с регионами Средиземноморья средней плотности населения (местные жители проживали компактными группами-общинами, более удалёнными друг от друга нежели в Средиземноморье) такой естественно-природный ландшафт, почти не несущий на себе следов деятельности человека, был доминирующим на протяжении многих десятков километров, разделяющих места поселения.

Перемещаться по такой территории на большие разстояния летом можно было большей частью по рекам, переходя из одной водной системы в другую через волоки; зимой те же самые замёрзшие реки могли быть «автострадами» для санных и конных. Сухопутные пути, изпользуемые только летом или круглогодично, при такой природно-географической среде, малочисленности и низкой средней плотности населения, низкой его энерговооружённости и технической оснащённости¹⁴ могли быть только местного значения, обслуживающие хозяйственную деятельность компактно проживающих групп людей, при минимуме сухопутных путей, связывающих удалённые регионы друг с другом. Лесные звериные тропы, конечно были повсеместно, поскольку они — часть биоценозов, но всё же это не дороги, хотя пеший и конный в сплошных лесных массивах мог перемещаться по ним на сотни километров, конечно если умел ориентироваться не только по направлениям, но и по местоположению на пространствах Восточно-Европейской равнины.

Сама природно-географическая среда на этой территории была мощнейшей фортификационной системой, опираясь на которую, местное население было хорошо защищено от набегов агрессоров извне¹⁵. При этом продуктивность естественных биоценозов была многократно выше нынешней: рыбы было больше и она была крупнее; грибы, ягоды, орехи, мёд — дары леса; плюс к этому охота, подсечное земледелие¹⁶, на заливных пойменных лугах — выпас домашнего скота и заготовка сена, — всё это гарантировало при хорошо организованном общинном труде достаточно высокий уровень «продовольственной безопасности» компактно проживающих групп населения. Да и внутренние систематические конфликты с целью захвата добычи, произведённой соседями¹⁷, в этой природно-географической среде были малоэффективны в сопоставлении с трудовой деятельностью вследствие высоких транспортных издержек на их организацию и осуществление, что было неявным стимулом к организации именно труда, а не войны¹⁸; а при низкой средней плотности населения внутренние конфликты по поводу контроля над теми или иными территориями конкретно были просто безсмысленны, как и массовый захват пленников с целью обращения их в рабство¹⁹. В подтверждение этому: частоколы из брёвен, окружавшие древние городища, — это всё же в большей степени защита от диких животных, нежели фортификационные сооружения, предназначенные для обороны от людей, вооружённых «по моде» того времени.

Как известно реликтовые культуры, сохранившиеся в разных регионах планеты, в большинстве своём при общинном образе жизни на основе многовековых традиций, регулирующих отношения полов, не допускают переполнения своих экологических ниш. И потому ретроспективно можно полагать, что в древности на территории Восточно-Европейской равнины, проживавшие здесь славянские племена, поддерживая выработанный веками уклад жизни, не допускали и перенаселения занимаемых ими территорий при обусловленных природно-географическими условиями и культурой соотношением рождаемости и естественной смертности (как вследствие болезней, так и вследствие травматизма и гибели)²⁰.

Но есть и ещё один аспект, своего рода — «масштабный эффект» Восточно-Европейской равнины в сопоставлении её с другими регионами становления культур древности.

В технике известно, что качество изображения, которое может «нарисовать» оптическая система или радиотелескоп, во многом определяются их размерами. Так если на определённой волне работает радиотелескоп, диаметр зеркала антенны которого 50 метров, то это одно качество; а если радиотелескоп это — «антенное поле» протяжённостью в несколько километров в обоих направлениях, и тем более — несколько радиотелескопов, разположенных на разстоянии многих десятков и сотен километров друг от друга, и работающих синхронно в одной системе, то это уже другое качество, намного превозходящее качество радиотелескопа с диаметром зеркала антенны в 50 метров и при прочих равных в принципе недостижимое для него. И в школьный телескоп с диаметром объектива в 60 мм в принципе невозможно увидеть того, что позволяет увидеть телескоп-рефлектор с зеркалом диаметром 6 м.²¹ А ночью и в простой бинокль видно лучше, чем невооружённым взглядом потому, что линзы его объективов диаметром в несколько сантиметров собирают многократно больше света, чем зрачок глаза, диаметром в несколько миллиметров.

Человеческий организм — включает в себя множество биологических — биополевых «антенных комплексов». И как известно из этнографии, конечно если этнографы не зашорены вульгарными механико-материалистическими представлениями о том, что «этого не может быть», представители так называемых примитивных реликтовых культур более развиты в области «паранормальных способностей» — таких, как телепатия, ясновидение и т.п., нежели представители технически продвинутых культур «высокой цивилизованности», поскольку получать информацию о родственниках и близких, находящихся в отлучке по хозяйственной или военной надобности, о своём собственном местоположении на местности и т.п. жизненные потребности у них есть, а ни почты, ни телеграфа с телефоном, ни спутниковой системы навигации с выводом карты и координат на дисплей мобильника или ноутбука — нет. В древности, о которой мы ведём речь, их тоже не было (их ещё не изобрели), а потребности знать — были, и эти потребности некоторым образом реализовывались на биологической основе организма человека и его психики как системы обработки информации²². И хотя у всех людей есть нечто биологически общее, но всё же общность культуры — это ещё один фактор, дополнительный по отношению к биологии, который связывает воедино множество индивидов.

И если возвращаться от биологии человека, этнографии реликтовых культур и ранее приведённых технических аналогий к жизни наших предков на Восточно-Европейской равнине в древности (а это правомерно в силу единства законов физики, касающихся излучения и взаимодействия излучаемых полей и других видов материи), то биоценозы Восточно-Европейской равнины + наши предки, разпространившие на огромной территории единую общую для них культуру, гармонично взаимодействующую с устойчивыми биоценозами и устойчивую в преемственности поколений, представляли собой БИОСИСТЕМУ, которой не было и нет в мире аналогов²³ — ни в аспекте продуктивности биоценозов в разчёте на одного человека, ни в аспекте стратегической фортификационной эффективности самих ландшафтов в качестве средств защиты от набегов извне, ни в аспекте размеров биополевого «антенного поля»²⁴, образуемого населением.

Последнее и есть самое интересное, и потому особый вопрос:

К какой информации открывало доступ это огромное «антенное поле» и в какие информационные потоки и алгоритмы — земные и космические — с его помощью могли входить его участники. Т.е. какое мироощущение порождало в индивиде это «антенное поле», участником которого он был.

Но обратив внимание на информационно-алгоритмические процессы в «антенном поле» населения, не надо забывать и о биополевом обмене энергией людей и биоценозов, характерных для регионов их постоянного проживания (тем более в преемственности поколений).

Но в общем, биоценозы, культура компактно-общинного проживания и хозяйственной деятельности, а также и «антенное поле» Восточно-Европейской равнины это — те факторы, под воздействием которых родился изначальный русский характер.

3.4. Компактно-общинный характер проживания\

и единство культуры разных общин

Но всё же в любых природно-географических условиях человек — существо общественное, и непосредственное воздействие на формирование характера людей в новых поколениях в процессе их взросления оказывают другие члены общества, которые детям и подросткам являют собой примеры того, как человек в принципе может себя вести в жизни и какие это повлечёт последствия для него самого и для окружающих.

В доисторический²⁵ период известны два основных способа проживания племён и народностей древнего человечества:

• Семейно-клановая обособленность на основе ведения своего хозяйства каждой семьёй (или несколькими семьями) в изоляции по жизни от других родственных семей и кланов при эпизодическом и периодическом общении с ними. Такой жизненный уклад характерен, прежде всего, для кочевых народов, основным видом хозяйственной деятельности которых было скотоводство.

• Компактно-общинный, при котором в одном месте сосредотачивались представители более чем нескольких семей или кланов, которые жили ведением общего для них хозяйства, от которого каждый и получал причитающуюся ему долю производимой продукции при эпизодическом или периодическом общении с другими общинами, живущими на тех же принципах в ареале разпространения единой для многих общин культуры.

Тот либо иной уклад жизни в древности был обусловлен прежде всего возможностями ведения хозяйственной деятельности в регионе проживания и эффективностью хозяйствования, т.е. среднестатистической производственной отдачей трудовой деятельности в разчёте на одного человека <u>в преемственности поколений</u> при достигнутом уровне соответствующих технологий и организации работ²⁶.

Для того, чтобы при семейно-клановом укладе семья жила в преемственности поколений, на одного человека в её составе должно приходиться определённое количество голов скота, от которого люди кормились и обустраивали свой быт. Чтобы стадо возпроизводилось и было неизсякаемым източником продукта на протяжении многих лет, требовалась определённая площадь пастбищ (разная в разных регионах, что обусловлено продуктивностью и характером растительных биоценозов). Эти обстоятельства задавали минимум разстояния, ближе которого семьи на основе этого хозяйственного уклада жить не могли, и ограничивали общую пороговую численность населения в регионе, по превышении которой, становилось неизбежным обеднение и истощение всех от безкормицы либо внутренние конфликты на поголовное уничтожение противника в процессе конкуренции семей и кланов за хозяйственные угодья. Сборы не всех семей, а только некоторых представителей всех семей в таких культурах носят характер периодический (пора сватовства и свадеб, обычно приходящаяся на сезонный период минимальной трудовой активности; какие-то общие для всех религиозно-культовые мероприятия; торжища, — которые часто по времени их проведения совпадали) или чрезвычайный (организация своего набега на соседей или организация отражения набега соседей, выработка реакции на стихийные бедствия и т.п.). В этом укладе некоторое количество рабов может быть полезным в хозяйстве, а захват стад соседей и их поголовное частично истребление, а частично обращение в рабство — один из способов быстрого существенного повышения собственного «благосостояния»²⁷.

Если же природно-географические условия в регионе за счёт сосредоточения в одном месте трудовых ресурсов и организации коллективной трудовой деятельности позволяли получить бóльшую отдачу продукции в разчёте на одного человека, нежели при семейном обособлении и ведении каждой семьёй своего хозяйства, то компактно-общинное проживание было неизбежным.

Но ни тот, ни другой образ жизни не является ни показателем общественного прогресса в аспектах развития культуры и личностного развития людей, ни показателем отсталости по отношению к другому, одновременно с ним существовавшему в разных культурах древности в других регионах планеты, поскольку это был во многом период борьбы за выживание в процессе освоения регионов планеты предками современного человечества. Дураки тогда не выживали ни в одиночку, ни коллективно, ни в природной, ни в социальной среде, и поскольку всем людям естественно стремиться к тому, чтобы получать продукции больше при минимуме вложений собственного труда, то в зависимости от природно-географических условий региона в нём вполне рационально складывался тот либо другой жизненный уклад, обеспечивавший наивысшую отдачу хозяйственной деятельности.

И важно понимать, что если любой из двух названных укладов существует в преемственности поколений, то для жизни в каждом из них необходимы соответствующие ему:

• организация психики индивидов, в нём участвующих, (мировоззрение, как система субъективно-образных представлений о внутреннем и внешнем мире);

• миропонимание (как выражение в определённой лексике образных представлений);

• выражающая миропонимание этика,

4. — возпроизводимые и совершенствуемые в преемственности поколений, поскольку без всего этого жизненный уклад разпадётся.

Историческая наука, повествуя о жизни людей в доисторические времена, по отношению ко многим культурам пользуется термином «первобытно общинный строй». Этот термин по отношению к разсматриваемому нами в настоящей записке психологическому аспекту истории, мягко говоря, неудачен: он выпячивает «первобытность», оставшуюся в доисторическом прошлом, и тем самым оставляет в затенении общинность, что в совокупности порождает мнение о неактуальности разсмотрения в историческом настоящем общинности, а точнее — компактного характера общинности в доисторической древности и её исторических последствий, актуальных и для современности, и для перспектив.

Культура, в которой родился изначально русский характер, была культурой компактно-общинного проживания населения на пространной территории если не всей, то изрядной части Восточно-Европейской равнины.

И поэтому без разсмотрения личностных качеств общинников, позволяющих общине жить в преемственности поколений, невозможно понять и особенностей изначального русского характера и его специфических отличий от характера людей в других «первобытно»-общинных культурах. И соответственно — невозможно понять, что в настоящем является выражением истинной русскости, а что к ней не имеет не только ни малейшего отношения, но и препятствует её проявлению в жизни.

Начнём с того, что максимальная численность общины была ограничена естественно-биологическими параметрами представителей вида Человек разумный, аналогично тому, как ограничена численность стад и стай в фауне: количество особей, которых подавляющее большинство людей может удерживать в общении, в большей или меньшей степени соучаствуя в труде и в жизни каждого из них, — ограничено как биологией человека, так и организацией его психики, которая во многом обусловлена культурой²⁸. Поэтому в каждую историческую эпоху этот субъективный психологический фактор выражается статистически как некоторое пороговое значение численности, по превышении которого какие-то внутрисоциальные связи утрачиваются или оказываются недостаточно интенсивными.

Поэтому, как только в наращивающей численность общине доля «шапочно знакомых»²⁹ превышает некоторый предел, община фактически утрачивает целостность, поскольку в её пределах директивное персонально-адресное управление делами, координация общей деятельности теряют качество и наступает более или менее ярко выраженная неразбериха. Последнее в реальной жизни древних общин означает, что из общины, превысившей некий предел численности, неизбежно выделится новая община, которая с некоторым количеством продовольственных запасов прежней общины, выделенных ей для обеспечения становления, и каким-то движимым имуществом, переберётся на новое более или менее удалённое место жительства и там возпроизведёт известный ей прежний компактно-общинный уклад жизни.

Если же кому-либо персонально жить в общине плохо, то ему придётся выбирать одно из трёх:

• либо приспособиться и подчиниться сложившимся в общине нормам;

• либо убедить других членов общины в своей правоте, вследствие чего изменять себя придётся уже им;

• либо уйти из общины самому или быть ею изгнанным³⁰ в самостоятельное «плавание по жизни».

Первые два варианта — естественные составляющие жизни общины как совокупности индивидов. Третий вариант в древности если и не был аналогичен смертному приговору, то ставил перед отщепенцем или изгнанником — изгоем — множество проблем: в одиночку невозможно продолжить род; в регионе обитания хозяйство одиночки давало меньшую отдачу, нежели общинное; правовой статус одиночки на территории с господством компактно-общинного уклада жизни — никакой: он вне общества.

Вследствие объективности этих проблем изгои — при преимущественно успешном возпитании подрастающих поколений в русле сложившихся на протяжении многих поколений традиций компактно-общинного уклада — были малочисленны. А наличие малочисленных изгоев не могло подорвать изнутри компактно-общинный уклад жизни населения региона в целом: изгои либо просились в другие общины или в свои прежние, признав свою единоличную несостоятельность; либо жили обособленно, вследствие чего род их прерывался на них самих; либо, если им удавалось создать семью и начать жить семейным укладом, то уже их потомки могли войти в состав других общин или положить начало становлению новых общин, поскольку хозяйственная отдача компактно-общинного уклада была выше; если же какой-либо изгой досаждал общинникам своею деятельностью (воровством, разорением их хозяйственных угодий и т.п.), то устроить облаву и убить — дело если не рядовое, то по отношению к жизни общины — целесообразное и вполне осуществимое (охота — составляющая общинного промысла, и облава на человека — в целом не многим сложнее, чем облава на опасного дикого зверя, а в некоторых аспектах и проще³¹).

Поэтому вопрос в том:

Какова должна быть психика людей, чтобы община жила в преемственности поколений как обновляющийся по своему персональному составу целостный социальный организм?

Здесь необходимо пояснить, что:

Речь идёт не о том, чтобы «высосать из пальца» или списать «с потолка» всё о жизни наших предков в древности и убедить в правильности этого всех читателей.

Речь идёт о том, чтобы, приняв выявленный археологией факт компактно-общинного проживания наших предков на протяжении многих веков как объективную доисторическую данность, понять, какова должна быть организация психики, миропонимание и этика людей, для того, чтобы такое проживание было <u>УПРАВЛЕНЧЕСКИ возможным</u> и устойчивым в преемственности поколений.

Ещё раз обратим внимание, что речь идёт о компактно проживающей общине, потребляющей преимущественно³² продукцию общинного хозяйства, в которой все знают всех и общаются постоянно (может быть за изключением кратковременных отлучек некоторых общинников по тем или иным общинным надобностям хозяйственного или иного характера), а управление делами носит директивный персонально-адресный характер.

Прежде всего необходимо понять и признать, что:

Качество жизни общины и каждого общинника в компактно проживающей общине обусловлено качеством управления делами общинной в целом значимости.

По этой причине и руководимые общинники, и руководители общины были всегда заинтересованы в том, чтобы к руководству ею приходили наиболее способные к этому виду деятельности: не только знающие специфику всех общинных дел, но и умные, прозорливые³³, заботливые об общине и каждом общиннике люди. Если этот принцип нарушался, то падение качества управления, прежде всего хозяйственной деятельностью³⁴, наказывало одинаково всех: и руководимых, и руководителей. Тяжесть этого объективно неотвратимого наказания была обусловлена тяжестью управленческой ошибки — вплоть до полного вымирания.

Избежать наказания свершившее ошибку руководство не могло: частной собственности и институтов её охраны в общине не было (может быть за изключением одежды и орудий, приспособленных конкретно под того или иного человека); обособиться от общины, присвоив себе произведённую общиной продукцию, руководство тоже не могло — просто физически: компактное проживание и численный перевес общинников в такого рода конфликте предопределяли его изход; сбежать со всеми или большей частью общинных запасов продукции было невозможно да и безсмысленно в долговременной перспективе, поскольку денег, которые можно было бы украсть из общинного бюджета и перевести в зарубежные банки, — ещё не было. Психике общинников такое злоупотребление должностным положением было не свойственно: такова была культура того времени, выработанная и поддерживаемая житейской практикой в преемственности поколений.

Соответственно в компактно проживающей общине, где все знают всех, не было места и тирании той или иной личности³⁵, поскольку, стараясь избежать ошибок, руководство само было заинтересовано в том, чтобы изучить, как принято говорить ныне, «общественное мнение», и подумать особо над нестандартными мнениями, поскольку, если стандартные мнения оказываются ошибочными или заведомо тупиковыми, и потому не позволяют решить проблему, то нестандартные могут оказаться эффективными.

С другой стороны, и руководимые общинники объективно были заинтересованы в безошибочности действий руководства и потому в меру своих возможностей подстраховывали руководство, оказывая руководителям разнородную поддержку, прежде всего — в аспекте освещения обстановки. При относительно низкой производительности труда — время дорого и для труда, и для отдыха, поэтому «базару» как способу “самоуправления” — пустопорожней говорильне о надуманном и неактуальном, принятию жизненно несостоятельных “управленческих” решений — в жизни общины места быть не могло, и соответственно должна была вырабатываться, как говорят ныне, этика делового и житейского общения руководимых и руководителей, экономившая время и тех, и других.

Семьи были, но они были частью общин. Было и многожёнство, являвшееся ответом общества на более высокие травматизм и смертность мужчин в работах за пределами границ поселений (охота на кабана или медведя, рыбная ловля с челна-однодревки — не самые безопасные занятия) и военных столкновений (о чём дальше): в интересах стабильного развития общины женщины не должны оставаться одинокими и безплодными.

Характер полного спектра трудовой деятельности, обеспечивавшей жизнь общины, и его разпределение по представителям обоих полов были таковы, что премудрая в русских сказках — Василиса, а не некий «Вася», и мама Василисы — Баба Яга. Дело в том, что та часть спектра работ, которая приходилась на долю женщин, протекала большей частью в пределах поселений и была однообразна по своему характеру, вследствие чего многое могло выполняться доброкачественно на основе сформированных привычек-автоматизмов. При ведении таких работ творческий мыслительный потенциал женщин оказывался высвобожденным и мог поддерживать два общественно значимых процесса:

• систематическое накопление, осмысление и переосмысление информации, приносимой в поселение разными людьми и выработкой понимания смысла жизни;

• матрично-эгрегориальной поддержкой деятельности мужчин за пределами поселения³⁶.

Последнему в женской составляющей спектра деятельности общинников способствовало также и то, что личностное развитие мальчиков и девочек на пути к человечному типу строя психики протекает по разному — оно идёт навстречу друг другу:

• девочки начинают с освоения интуиции и заканчивают овладением разумом;

• мальчики начинают с овладения разумом и заканчивают овладением интуицией;

• воля осваивается и теми, и другими где-то на середине этого пути (конечно если осваивается)³⁷.

Именно поэтому в обществе, где человечный тип строя психики в личностном развитии к началу юности не достигается, женщины статистически чаще дают правильные ответы на вопросы типа «надо — не надо» что-либо делать сейчас и в будущем, не умея мотивировать, обосновать решение, а мужчины статистически чаще мотивировано способны объяснить, что и как надо было сделать в прошлом для того, чтобы получилось лучше, чем оно получилось реально³⁸.

Однако характер той части спектра деятельности (в том числе и ратной), которая приходилась в древности на долю мужчин, был таков, что их внимание и творческий потенциал был вовлечён в те виды деятельности, которыми они занимались непосредственно: размечтайся на охоте на кабана о светлом будущем — и в лучшем для тебя случае кабанчик убежит, а в худшем — ты калека и обуза для общинников; то же касается и войны. Поэтому перед мужчинами возможность подумать о смысле жизни вообще открывалась только, когда они достигали общинно признаваемой старости или вследствие полученных увечий или иных нарушений здоровья не могли вести трудовую и ратную деятельность за пределами поселения. Женщина же могла, сидя за прялкой или за ткацким станом, мечтать о будущем, а поскольку мысль материальна, то если она мечтала в открытом жизни настроении, то течение жизни отзывалось её мечте.

Обусловленность жизни всякого индивида благополучием общины в целом выражалась и в самоотверженности в защите общины и других общинников персонально вплоть до самопожертвования в реальном деле, а также в признании за руководством не только права, но и обязанности жертвовать людьми в реальном деле (т.е. посылать их на верную смерть) в тяжёлых ситуациях в интересах сохранения жизни общины.

* * *

Та область жизни общества, которая ныне иногда именуется «кризисный менеджмент», вследствие того, что признаётся отличие принципов, на основе которых организовано повседневное нормальное управление, и принципов, на основе которых действуют «кризисные менеджеры», — ещё одна ипостась проявления Русского духа. Она имеет много общего как в аспекте обороны от агрессии, так и в аспекте преодоления воздействия стихийных бедствий. В обоих вариантах действия укладываются в понятие «защищать Родину».

«Защищать Родину» — включает в себя и принимать первый бой по своей инициативе под свою ответственность, когда все (включая и высшее руководство) «спят» или дезорганизованы, а агрессор имеет подавляющее превозходство и нагло прёт; и если не принять и не выдержать первый бой, то потом <u>Родину как воплощение Правды Божией</u> не вынести в будущее из самых страшных катастроф, в которые она попадает изключительно потому, что люди, в ней живущие, уклоняются от Правды Божией. То же касается и стихийных бедствий.

Выход из катастроф начинается с мобилизации ресурсов и создания стратегической обороны. В Русском духе — духе (эгрегоре) многонациональной Русской цивилизации эту задачу на протяжении всей памятной истории решает специфическое ядро эгрегора преодоления катастроф (включая и военные катастрофы), которое принимает управление делами на себя в результате краха всякого иного управления и самоуправления в обществе.

Алгоритмика этого узкоспециализированного ядра эгрегора преодоления катастроф носит характер анализа отношений и управления через отношения внешними по отношению к ядру процессами. И это ядро кроме заданности цели «непреклонно защищать Правду Божию и Родину» почти что не имеет какого бы то ни было иного содержания.

Вследствие того, что это ядро почти что не имеет содержания, оно, объективно пребывая в эгрегоре Руси, обладает двумя специфическими свойствами:

• оно почти невидимо, поскольку выявление отношений (тем более не активизированных) — дело более тонкое, нежели выявление и анализ содержания;

• его алгоритмика легко стыкуется с алгоритмикой иных эгрегоров, управляя их содержанием в соответствии со своей очень простой системой основных управленческих категорий, которые можно охарактеризовать так:

7. воздействующая на Родину опасность: в истории это большей частью — враг-завоеватель, а так же тупые (в смысле бездумные) орудия врага или помехи;

8. факторы, власть над которыми устраняет как саму опасность, так и воздействие её поражающих факторов: в случае военных действий это — объекты и субъекты врага, утрата которых делает для него войну неприемлемой;

9. то, что не представляется возможным защитить в процессе преодоления катастрофы: в случае военных действий — «трава на поле боя»;

10. ядро устойчивости эгрегора преодоления катастроф — координаторы и специалисты: по отношению к военным катастрофам это — воины поля боя, оружейники и прочий тыл, руководители фронта, руководители тыла, координаторы фронта и тыла³⁹;

11. ресурсы (включая и людские), подлежащие мобилизации и изпользованию в процессе устранения опасности и воздействия её поражающих факторов: в случае войны — все средства воздействия на врага и его подавления и уничтожения;

12. ресурсы, подлежащие безусловной защите и охране от воздействия на них опасности и её поражающих факторов: в случае войны — подлежащие защите и охране от воздействия врага.

Этот эгрегор, как и все прочие эгрегоры в толпо-“элитарном” обществе, работает как запрограммированный автомат помимо воли людей, изполняющих в его алгоритмике те или иные роли (функции), хотя люди способны изменить алгоритмику и его как и всякого эгрегора, порождённого обществом. И он охватывает все шесть приоритетов обобщённых средств управления / оружия⁴⁰, которые оказываются развиты в культуре ко времени его активизации в ходе той или иной природной или социальной катастрофы.

Всё, что основательно либо по ошибке отнесено его алгоритмикой к категории № 1 — подлежит нейтрализации или уничтожению в соответствии со стратегией, характер которой определяется с одной стороны — характером и мощью воздействующей опасности (в частном случае, — врага), а с другой стороны — ресурсами, подвластными этому эгрегору.

Всё, что отнесено к категории № 3, может уничтожаться в ходе преодоления катастрофы (в частности, в ходе боевых действий это — «трава на поле боя»), если это не удаётся сохранить по тем или иным причинам.

Всё, что отнесено в алгоритмике эгрегора к категории № 4 — ядру устойчивости, — не имеет никаких иных прав, кроме <u>Права, тождественного священному долгу</u>, защищать Правду Божию и Родину в русле действующей алгоритмики этого эгрегора в конкретных исторически сложившихся обстоятельствах — этому жесточайшему критерию «кадровой политики» эгрегора отвечают далеко не все признанные толпо-“элитарным” обществом профессионалы-политики и профессионалы спецслужб и военного дела, но ему же отвечают и некоторые лица, которые не имеют никаких явно видимых признаков принадлежности к среде управленцев, среде спецслужб и военной среде. В этой категории каждый должен быть готов к тому, чтобы хоть в одиночку, хоть в организационных порядках в любых предъявленных Жизнью условиях проявить себя предельно эффективно в алгоритмике этого эгрегора вплоть до самопожертвования⁴¹. Неспособность освободить свою алгоритмику психики от власти мнения «что я один могу сделать?»⁴² (в военно-прикладных аспектах — «один в поле не воин…») — надёжнейшая защита от проникновения в это ядро субъектов, чуждых и ему, и Праведному долгу человека быть наместником Божиим на Земле.

Всё, что отнесено к ресурсам, подлежащим мобилизации и изпользованию в преодолении действующей опасности и её поражающих факторов, вовлекается ядром устойчивости в разнородные процессы на основе принципа «<u>подчиняйся сам</u>⁴³ и подчиняй других», что обеспечивает устойчивый автоматизм выработки и проведения в жизнь стратегии преодоления катастрофы, в том числе и стратегии победы над врагом. Те, кого алгоритмика эгрегора относит к этой категории, имеют право саботировать принцип «подчиняйся и подчиняй других», но в результате такого саботажа они переходят в категорию № 1 (опасность, её факторы воздействия; враги, тупые орудия врагов и помехи) или в категорию № 3 — то, что невозможно защитить в сложившихся обстоятельствах (в случае военных действий — «трава на поле боя»).

Всё, что отнесено к ресурсам, подлежащим безусловной защите и охране от воздействия на них опасности и её поражающих факторов, обладает наивысшей значимостью, поскольку после организации стратегической обороны и последующего преодоления природной или социальной катастрофы (победы над врагом) именно они должны обеспечить развёртывание всей полноты и разнообразия жизни в новом качестве спасённой Родины. Однако в каких-то ситуациях категории № 6 и № 2 могут совпадать по своему составу полностью или частично.⁴⁴

* *\

*

В обычной же — не чрезвычайной обстановке — для общинной этики характерна поддержка общиной и общинниками персонально других людей — от щедрот своих или по способности. И наряду с этим для общинной этики характерно отрицание паразитизма и отказ в поддержке тем, кто идентифицируется в качестве паразита. Соответственно:

Если говорить о «кадровой политике» общины, то в ней главное не то, что община в праве принять со стороны человека, а в том, что община в праве изгнать из себя всякого, кто не поддерживает принятых в ней норм трудовой и житейской этики.⁴⁵

Управление делами в такой компактно проживающей общине, а по существу её самоуправление было основано как на персонально-адресном, так и на циркулярном (для всех) в личном общении разпространении информации и могло быть эффективным только на основе взаимного доверия руководителей и руководимых, а равно и при отсутствии:

• во-первых, лживости как способа замазать и скрыть свои ошибки или управлять людьми как орудиями в достижении каких-либо своих или групповых целей,

• и, во-вторых, личностного самодовольства, в жертву какому «идолу» общество допускает приносить всё, вплоть до жизни других людей, биоценозов и планеты Земля.

По существу это означает, что внутри общины может быть более или менее ярко выраженная профессиональная специализация, но иерархичности личностных взаимоотношений быть не может; и каждый человек для общины, не превысившей порога максимальной численности, дорог.

Здесь особо необходимо обратить внимание на неразрывность в жизни общины взаимной причинно-следственной обусловленности — т.е. алгоритмической закольцованности возпроизводства в жизни — 1) взаимного доверия руководителей и руководимых 2) отсутствия в системе общественных отношений заведомой лжи (ошибки могут быть) и «идола» личностного самодовольства, который не может существовать в обществе без умышленных или вынужденных, в том числе и массовых, человеческих жертвоприношений и надругательства над людьми, над Природой регионов и Планетой, и далее вплоть до богохуления.

Но зерном, из которого вырастает всё, здесь является не знающая изключений правдивость людей в общении друг с другом. Если этого нет, то:

• ложь неизбежно оказывается в основе управленческих решений, что ведёт к ошибкам управления деятельностью и ущербу, наносимому общине в целом или тем или иным общинникам персонально;

• ложь оказывается под защитой культа «идола» чьего-либо личностного или группового самодовольства, что делает управленческие ошибки не только неустранимыми, но и возводит их в ранг системного фактора;

• вследствие ошибок в управлении и умышленного ущерба, наносимого общему делу вследствие самодовольства и сопутствующей ему заведомой лжи, ошибки управления и ущерб накапливаются в процессе управления, что влечёт за собой недоверие руководству со стороны руководимых, саботаж их управленческих решений (тоже не всегда оправданный обстоятельствами), спонтанные всплески и организацию управления, альтернативного по отношению к исторически сложившемуся в той же самой социальной системе, и это ведёт:

<!-- -->

• либо к разпаду прежней общины, становлению новой и появлению некоторого количества изгоев из числа лжецов и самодовольных, которым не находится места в новой общине⁴⁶;

• либо к переходу группы людей, составлявших общину, к управлению, на иных принципах, осуществление которых уничтожает общинный характер их жизни.

Вот в общем-то и всё принципиально значимое, что можно сказать о жизни компактно проживающей на основе своего труда общины, вне зависимости от того, к какой культуре община принадлежит и в каком регионе с какими природно-географическими условиями сложился компактно-общинный уклад жизни. Но всему этому в каждой культуре со сложившимся устойчивым в преемственности поколений компактно-общинным укладом жизни сопутствует и некоторая специфика, отличающая всякую культуру от других. Это касается и культуры компактно-общинного проживания, в которой возник изначальный русский характер.

Но нас будет интересовать не то, что славянские женщины в древности вплетали в причёску специфические украшения (так называемые височные кольца) и каждая племенная группа славян отличалась от других в том числе и стилем височных колец, о чём мало кто ныне знает; а маори в Новой Зеландии делали татуировки, что почти все помнят по роману Жюля Верна “Дети капитана Гранта”; а у кого-то были топоры специфической формы или уникальные узоры на посуде, о чём знают только историки — узкие специалисты по доисторическим культурам.

Нас будет интересовать специфика межобщинных взаимоотношений и цивилизационная специфика культуры, в которой возник и выразился изначальный русский характер.

К произведению · Каталог