Об иcкоренении глобальной угрозы «международного терроризма» / 4.1. Чего же вы хотите: мафию либо «гестапо»?

4.1. Чего же вы хотите: мафию либо «гестапо»?

Об иcкоренении глобальной угрозы «международного терроризма» · раздел 9 из 14 · источник: автоматическая транскрипция.

Содержит авторские утверждения; их фактическая достоверность оценивается отдельно. Текст — автоматическая транскрипция источника.

Первичный текст. Об иcкоренении глобальной угрозы «международного терроризма». Источник: Об иcкоренении глобальной угрозы «международного терроризма».doc sha256 b959a3cf95c15e5d…; страница на dotu.ru. Автоматическая транскрипция DOC→Markdown; смысл и формулировки не правились. Контрольные суммы и статус проверки — в NOTICE.md. Содержание передаёт позицию авторов; утверждения не верифицированы библиотекой.

4.1. Чего же вы хотите: мафию либо «гестапо»?

Начнём с выдержек из сообщений СМИ. Первая из интернета с сайта www.newsru.com, поместившего 17 ноября 2002 г. следующее сообщение:

«Суперкомпьютер будет следить за американцами

Пентагон планирует создать не имеющую аналогов автоматизированную систему сбора персональной информации. Создание подобного автоматизированного шпиона объясняется, как обычно, необходимостью борьбы с мировым терроризмом. По данным “The New-York Times” заведует проектом вице-адмирал Джон Пойндекстер. В своих выступлениях перед руководством оборонного ведомства он сообщил, что система под названием “Тотальная информированность” (Total Information Awareness) предоставит аналитическим отделам спецслужб и правоохранительным органам доступ к огромным массивам информации, включая электронную почту, данные о кредитных картах и банковских операциях, данные о путешественниках и туристах.

До сих пор, отмечает газета, для того чтобы шпионить за гражданами США, в каждом конкретном случае спецслужбам необходимо получать отдельное разрешение от судебных властей. Предложенные адмиралом Пойндекстером инициативы в корне изменят ситуацию. В частности, он предлагает объединить коммерческие базы данных с государственными досье, в частности с данными спецслужб, чтобы спецагенты могли использовать в своих поисках всю мощь современной технологии.

«Наша деятельность должна стать более эффективной, более интеллектуальной в плане поиска новых источников информации», — считает Пойндекстер.

По информации газеты из источников в спецслужбах, возможности сотрудничества в этой области между Пентагоном и ФБР активно обсуждаются. Разумеется, разведчикам идеи Пойндекстера нравятся. А вот правозащитники опасаются, что идея виртуального «большого брата» нанесёт колоссальный ущерб идее демократии в США.

Однако, как отмечает газета, курс властей вполне ясен. Для развертывания подобной системы потребуются изменения в законодательстве США. Некоторые необходимые изменения содержатся в предлагаемом администрацией Буша Акте национальной безопасности (Homeland Security Act¹), который сейчас рассматривает конгресс. В частности, предполагается внести изменения в Акт о личной тайне 1974 года (Privacy Act), которым определены права спецслужб распоряжаться попавшей к ним личной информацией.

В Пентагоне планы по согласованию данной системы подтверждают. В частности, адмирал Пойндекстер встречался по этому поводу с министром обороны США Дональдом Рамсфельдом».

Как можно понять из этого, заправилы США пришли к мысли, что так называемое «полицейское государство» в принципе не так уж и плохо как инструмент управления делами общества. Оно получает оценку «плохо» либо «хорошо» в зависимости от того, кому персонально служит и какими идеями руководствуется, поддерживая стабильность жизни общества на основе этих идей в условиях проявлений недовольства характером этой стабильности внешними или внутренними силами.

Соответственно, если сложившиеся обстоятельства и намерения на будущее заправил США того требуют, то теоретические и практические наработки гестапо, штази и КГБ в области анализа жизни общества, тотального внутреннего и внешнего шпионажа и многослойного контршпионажа с целью пресечения и канализации антиобщественных инициатив тех или иных индивидов и социальных групп не только должны быть включены в систему американской «демократии», но это должно быть сделано так, чтобы в перспективе стать образцом для насаждения в других странах в ходе построения «нового мирового порядка» в глобальных масштабах.

Многих пугает перспектива жизни в «полицейском государстве», тем более в глобальном, где вся жизнь общества и функционирование государства протекают под опёкой всюду проникающего «гестапо» — политической тайной полиции. Однако тенденции в развитии Запада в варианте без «гестапо» тоже не радостны. О них пишет Модест Колеров в статье “Вечный мир и вечные угрозы ему”, опубликованной в интернет-издании “Русский журнал”² 26 ноября 2002 г.:

«Мир в Европе любой ценой

Массовый пацифизм и неистовый поиск компромисса с теми, кто угрожает миру, — роскошь и болезнь исключительно послевоенного североамериканско-европейского мира, ещё вчера стоявшего на грани вечности, за которой, казалось, бесконечное самосовершенствование либерализма и «конец истории». Миролюбивая риторика здесь всегда больше зависела от массовой психологии³, чем от любых деклараций и философских построений⁴.

С конца 1940-х до начала 1990-х средний европейский обыватель видел военное насилие лишь издалека: во Вьетнаме, Алжире, Корее (исключениями были только не вполне масштабные с военной точки зрения акты подавления оппозиции в странах «народной демократии» в 1950 — 60‑х). В позднеколониальном мире наилучшим способом излечения от проблем казалась деколонизация. Эвакуировавшись из Алжира, два миллиона алжирских французов сразу попали в разряд поражённых в культурных правах провинциалов. Убежав от вьетнамских коммунистов, граждане «сайгонского режима» населили изолированные кварталы на восточном побережье США, на периферии внимания. Даже американские ветераны, демобилизовавшись с вьетнамской войны, вынуждены были создать целую художественную традицию, чтобы рассказать массовому обывателю, что они есть, что их опыт переживания фронтового и партизанского насилия важен.

Миролюбивый обыватель и его политический класс воспитывались на риторике невмешательства, парадоксальным образом впитавшей в себя и консервативный самоизоляционизм, и левый интернационализм 68-го года⁵. Обыватель не хотел видеть и не видел угроз, не сводимых к апокалиптическим сценариям «третьей мировой», столь же ужасным, сколь и далёким от ежедневного сознания. Никто не верил в реальность угроз здесь и сейчас, себе лично, своему дому, своим детям. Показанная в телевизионном онлайн-режиме, дистанционная, почти игровая Война в Заливе только укрепила массовое представление о том, что с угрозой можно разобраться издалека, ценой любого, «пропорционального» или «непропорционального» применения силы на чужой территории; любого сговора за столом переговоров, «пропорционального» или «непропорционального» влиянию противника. Грубая, террористическая, финансируемая мафиозным наркотрафиком, борьба косовских албанцев за отделение от Сербии-Югославии была признана Европой легитимной и хирургически навязана Сербии. Главное — чтобы тень угрозы, распространявшейся по Европе вместе с «беженцами», не нарушала «вечного мира». Косово добилось независимости. Этнические чистки против сербов близки к концу. Однако 35 тысяч албанских беженцев в Сербии и 130 тысяч в Германии возвращаться в Косово не хотят⁶. «Вечный мир» терпеливо продолжает не видеть угрозы.

Даже совершенно незначительная, вялотекущая террористическая деятельность ольстерских, корсиканских или баскских сепаратистов, которую любой «старый режим» просто игнорировал бы, относя к уголовной статистике, вызывала миролюбивые усилия целых государств, уступки, политическую легализацию террористов в качестве легитимной стороны переговоров. Стоит ли напоминать, что ни один из таких компромиссов не привёл к умиротворению ирландцев, корсиканцев и басков. Они малой кровью добивались всё большего, и недалёк день, когда добьются независимости. «Вечный мир» готов оставить в прошлом ценность централизованных и даже федерализованных национальных государств. Он готов создать новые государства и отдать их в руки европейской наднациональной и самозаконной бюрократии, поместив в рамки «компромиссного» Европейского Союза. В проклятом послевоенном прошлом осталась нерушимость границ, в непредсказуемом будущем — независимые новые члены ЕС: респектабельная Шотландия, депрессивное Косово, сезонная Корсика, этнически озабоченная Баскония, промышленные гиганты Каталония и Ломбардия… Пусть будет больше новых государств, хороших и разных, лишь бы грубая материя национального освобождения канализировалась в их свободолюбивый пафос. Пусть против плохого Саддама возникнет хороший Курдистан, а против негибкой Индии — гибкий Кашмир. Лишь бы в дом обывателя не входила война.

Нашествие кланов

Телевизионное переживание перемен закончилось. «Цивилизованные» верхушки новых айсбергов, «политические крылья», использующие терроризм своих подпольных единомышленников для публичного торга и государственного шантажа, как Арафат — Хезболлу, Масхадов — Басаева, — всего лишь телевизионные псевдонимы тех подспудных масс, которые пришли в движение и набирают слепую и разрушительную скорость. Именно в интенсивном политическом торге, в активности международной бюрократии, становящейся всё более детальной⁷ и изобретательной, созревают угрозы, перед которыми бессильны государственный аппарат и право. Легитимизация сепаратизма, отказ от нерушимости границ, «прагматическое» сосуществование с терроризмом — это новая эпоха передела, новая мировая война, лишь по случайности остававшаяся на периферии массового сознания и политического масскульта.

11 сентября 2001 года и 23 октября 2002 года война пришла в национальные центры, в прямой эфир, где обыватель и политик могли наблюдать себя в качестве непосредственных мишеней. Этой угрозе уже нельзя определить место на окраине, локализовать её в рамках географических, этнических или социальных «меньшинств». Она внутри ежедневной политической риторики. Она уже часть современного языка. Ориентация общества в современности уже немыслима без самоопределения в контексте растущего числа политических, этнических, религиозных, территориальных сепаратизмов. Для них теперь самозаконная воля даже самой малой группы активистов выше свободы личности и национального «общего блага». Для человека девяностых слово «партизаны», прежде однозначно позитивно и героически окрашенное, уже не обозначает акт вневойсковой самозащиты от иноземных оккупантов и не отсылает к 1812 году или белорусским и брянским лесам 1942-го. Оно именует десятилетиями длящееся восстание подпольных кланов, тесно связанное с наркобаронами, пытками, заложничеством, терактами, марксистским и религиозным фанатизмом. Неизбежной жертвой партизан становятся поверившие послевоенному «вечному миру» обыватели, институты их центральной и национальной власти. Гвардией партизан <становятся> — меньшинства, управляемые мафиозными и этническими кланами. Среднеевропейским «цивилизованным» хуторским, кулацким, инженерско-учительским, соседским и дачным сообществам эти кланы противопоставляют новые «железные батальоны» этнических, батрацких, бандитских сообществ.

Защищаясь от нашествия кланов, дробящего стабильную обывательскую среду, личность стремится под покров постимперской власти — будь то бюрократическая «партия власти» или политкорректная «единственная супердержава». Но бюрократическая и политкорректная власть гнётся под нашествием кланов, выбирая из них те, с которыми можно было бы договориться. Договориться нельзя. И вновь близок день, когда очередной прирученный Римской империей варвар захочет стать императором Рима.

Террор с сопредельных территорий

Как с этим может бороться государство? По каким линиям каких границ оно хочет строить «бетонные» стены и полосы безопасности? Как бы ни была опасна агрессия бандитских групп с сопредельных территорий, главная угроза исходит от самих территорий: от слабости их центральной власти, от непрекращающегося потока трудовой миграции, от традиционной транснациональной этнической мафиозной инфраструктуры, от приграничного бизнеса (контрабанды, оружия, наркотиков, беженцев), коррумпирующего местные органы власти на сотни километров вглубь национальной территории, от формального и неформального шпионажа и т.п.»

В общем, тенденции развития «гражданского общества» на основе идей индивидуализма М.Колеровым обрисованы верно, за исключением того, что на Западе царит не массовый пацифизм: обыватель там не миролюбив, а мелочно своекорыстен и его неутолимая боязнь даже дискомфорта (а не то, что реальных угроз его жизни) вынуждает практикующих политиков, — избираемых беззаботно-безответственным политически близоруким обывателем, — придавать статус «высокой договаривающейся стороны» всякому отщепенцу, который способен устойчиво терроризировать обывателя и шантажировать угрозой террора политиков как внутри страны, так и за её пределами⁸.

И соответственно остаётся сделать вывод о том, что при сохранении в дальнейшем того качества культуры, которое сложилось на Западе и которое навязывается России после 1991 г. в качестве якобы естественной для человека, обывателю в перспективе придётся принять одно из двух:

• либо всеохватывающую опёку «гестапо» или «инквизиции» с неизбежными злоупотреблениями властью со стороны персонала такого рода служб, которым в перспективе придётся стать надгосударственным глобальным сообществом⁹;

• либо разгул мафиозно организованной уголовной и политически-экстремистской вседозволенности пришлых мигрантов из неблагополучных регионов¹⁰ и тех своих соотечественников, кого старшие поколения не сумели зачать, родить и воспитать по-человечески и дать им образование, отвечающее потребностям общественного развития в наши дни.

  При сохранении и распространении культового индивидуализма, <u>иногда однако способного к корпоративности, </u><u>что свойственно западному образу жизни</u>, в случае отсутствия «гестапо» обыватель обречён столкнуться именно со вторым явлением при робких попытках уголовной полиции реагировать постфактум на уже свершившиеся преступления против личности и юридических лиц, большей частью мафиозно организованные.

  Дело в том, что господствующая на Западе юридическая традиция ориентирована на разрешение межличностных конфликтов и конфликтов юридических лиц между собой, а также — на подавление индивидуальной преступной деятельности мелко бытового характера, не имеющей долговременных интересов экономического (в том числе и макроэкономического) и политического характера и стратегий их осуществления так или иначе организованными коллективными усилиями. Именно последнее и отличает мафии — организованную профессиональную преступность — от индивидуальной преступности на бытовой почве. Кроме того, мафии действуют по целесообразности, не обременены бюрократическими процедурами, свободны от внутреннего саботажа и некомпетентности своего «персонала»: такие субъекты, если даже ненароком оказываются в рядах мафий, то отторгаются ими вплоть до физического уничтожения. Эти качества обеспечивают мафиям более высокое быстродействие, нежели структурам государства. На этом основана их способность оказать адресное давление на того или иного чиновника государства или на его начальника, которые оказываются беззащитными по отношению к мафиозному давлению, способному прийти с любой стороны в любое время; то же касается и членов семей тех лиц, в придании деятельности которых определённой направленности заинтересованы мафии.

  Соответственно, если общество порождает организованную преступность, то чтобы защитить личность от мафиозного рабства государство обязано либо узаконить принцип коллективной вины и ответственности «на полную катушку» участников коллективной преступной деятельности, освободив органы охраны правопорядка и суды от обременительной процедуры определения «доли вины» каждого из соучастников преступления¹¹; либо — хотя бы в кризисные периоды — допускать работу спецслужб в командно-оперативном режиме по целесообразности, включая и применение оружия на поражение без предупреждения; либо сочетать и то, и другое. Т.е. именно «полицейское государство» способно пресечь мафиозную деятельность, если само общество порождает организованную преступность¹².

  Исторический опыт Италии говорит именно об этом: режим Б.Муссолини без избыточных юридических формальностей в короткие сроки если и не искоренил мафию, то свёл её активность к редким единичным проявлениям на всей территории Италии; а буржуазная демократия, приняв Италию под свою власть по завершении второй мировой войны ХХ века, возродила в ней мафию как реальную общественную силу, срослась с нею, после чего непрерывно и бесперспективно “борется” с мафией на протяжении нескольких десятилетий.

4.2. Об историческом опыте\

«полицейского государства» СССР

И хотя «полицейское государство» не может быть предметом мечтаний, всё же страхи, вызываемые этим термином, весьма далёки от реальной статистики уголовного беспредела в отсутствие этого самого «полицейского государства», и от реальной статистики злоупотреблений властью в «полицейском государстве» в случае его установления.

Так, если вспомнить эпоху «застоя» в СССР, то его граждане в своём большинстве не испытывали особых неудобств от проникающей всюду деятельности КГБ. Зато благодаря профилактической большей частью деятельности КГБ на основе этого «всеведения» были защищены от «политического экстремизма», массового терроризма и организованного бандитизма всех видов, нарко-, порно- и игорного «бизнеса», что и отличало во многом жизнь населения СССР от жизни населения стран Запада.

Это касается того большинства граждан, которым всё было «по фигу» или которые, по своей убеждённости были лояльны культовой идеологии СССР и не начинали по своей инициативе заниматься «творческим развитием» марксистско-ленинского наследия¹³. При этом КГБ мог работать в режиме профилактики наиболее тяжких преступлений на основе своей информированности почти обо всём во многом и потому, что пользовался авторитетом в достаточно широких слоях населения и действовал, опираясь на искреннюю поддержку многих людей. Проблемы во взаимоотношениях с КГБ имели те, кто либо понимал идеалы социализма и коммунизма и практику их воплощения в жизнь иначе, чем это было свойственно партийной номенклатуре в соответствующий период истории СССР, либо те, кто заявлял словом или делом о своей приверженности идеалам буржуазного индивидуализма большей частью по общезападному образцу.

О последних сатирик М.Н.Задорнов в своих выступлениях говорит совершенно правильно в том смысле, что если кто из них эмигрировал из СССР, то «уехали они не от КГБ, а от ОБХСС¹⁴», — и против этой оценки никто не возражает.

Но если поглубже вникнуть в психологию личности, то указание М.Н.Задорнова на конфликт именно с ОБХСС, а не с КГБ¹⁵ справедливо и по отношению к тем диссидентам, кого многие почитают «идейными» борцами-бессребрениками, «страстотерпцами», таким как академик А.Д.Сахаров, его вдова Е.Бонэр, А.Галич, Б.Окуджава и многие другие.

Ничего подобного «горячим точкам» (Сумгаиту, Карабаху, Абхазии, Приднестровью, Чечне и т.п.) в послевоенном СССР не было и не могло быть именно благодаря «всеведению» КГБ и его высокому быстродействию — персонально адресному — при необременённости его деятельности непрестанными судебными тяжбами (тем более гласными) и необходимостью производить для каждого судебного процесса если не тонны, то центнеры деловых бумаг. Это не значит, что общество в СССР не порождало тенденций к политическому экстремизму, а также к нарко-, пор-\

но-, игорному и прочим видам деградационно-паразитического бизнеса. Но деятельность КГБ не позволяла зародышам этих социальных бедствий вырасти в бедственные явления такой мощности, чтобы они могли оказывать заметное влияние на жизнь большинства людей, составляющих общество, и представлять реальную угрозу жизни каждого из них.

И не только КГБ в советском прошлом был дееспособен: режим в целом в СССР не был столь уж «прогнившим» и профессионально несостоятельным, «некомпетентным», как то представляют многие писатели и аналитики буржуазно-«либерального» культово-индивидуалистического толка, а обладал достаточной для функционирования устойчивостью даже после 15-летнего периода, предшествовавшего «перестройке» и включающего в себя брежневский «застой» и «нервозность» государства времён Ю.В.Андропова и К.У.Черненко.

Об этом чуть ли не каждый день своим слушателям твердит радио “Свобода” в анонсе программы “Лидер отвечает журналистам”, воспроизводя запись голоса М.С.Горбачёва: «Я бы до сих пор мог сидеть в кресле генсека…»

Иными словами, режим в СССР был устойчив и мог бы обеспечить иную стратегию реформ, если бы лидеры внутрипартийной мафии М.С.Горбачёв и А.Н.Яковлев — по известным не только им причинам — не заявили, что государство у нас не должно быть «тоталитарным», а КГБ не должен давить ростки «свободомыслия» и «национального самосознания», что якобы необходимо взращивать и допускать «плюрализм¹⁶ мнений», «толерантность» к инакомыслящим и меньшинствам как культурно своеобразным, так и сексуальным.

Эти лозунги перестройки по существу призывали к тому, чтобы своими же руками взрастить разрушительную для жизни общества концептуальную неопределённость государственного управления, поскольку вопрос о том, какие мнения в «плюрализме» праведны, а какие ложны и при их осуществлении вредны для подавляющего большинства людей? — тщательно обходился стороной пропагандистами и «архитекторами» перестройки.

Соответственно такого рода разрушительным директивным указаниями лидеров Политбюро ЦК КПСС, СССР рухнул в результате того, что КГБ, — выполняя волю изменнического руководства правящей внутрипартийной мафии, — перестал защищать от беззаботно-безответственного “элитарного” «свободомыслия» и ростков «национального самосознания» индивидуалистов провозглашаемые в обществе идеалы¹⁷ жизни общества без паразитизма одних на труде других; перестал защищать и функционирование государства в соответствии с этими идеалами¹⁸. На этой почве ГБ-шного непротивления злу и выросли те истерично-“демократичные” политические силы, что впоследствии создали новые “элитарно”-олигархические режимы на обломках «сверхдержавы № 2», доведённой до краха её же государственной властью при попустительстве всего остального общества.

В итоге прекращения КГБ охранительной деятельности по отношению к обществу и государству крах СССР стоил его населению большего количества преждевременно оборвавшихся, а так же и не рождённых жизней, сломанных судеб, нежели все злоупотребления властью со стороны ВЧК-ОГПУ-КГБ в любой период истории СССР¹⁹, продолжительность которого сопоставима со временем, прошедшим после краха государственности СССР.

4.3. Где кончается «полиция»\

и начинается «Беня Крик»?

Соотносясь с печальным опытом краха Российской империи, с не менее печальным опытом краха СССР, деятельность администрации президента Дж.Буша младшего, направленную на создание органа типа «КГБ США», можно признать вынужденно необходимой.

Тем более повышение эффективности спецслужб необходимо потому, что по мере роста поражающих способностей техники и технологий, которые могут оказаться во власти злоумышленника, группы злоумышленников или во власти психически больного субъекта, жизнь в технически развитой цивилизации без тотального контроля со стороны государства и лояльных граждан за информационными потоками с целью выявления антиобщественных тенденций и намерений будет становиться всё более и более опасной и чреватой происшествиями, куда более тяжелыми по их последствиям, чем события 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке, когда два захваченных террористами авиалайнера были употреблены ими в качестве самолётов-снарядов и поразили оба небоскрёба Всемирного торгового центра.

Однако и опасения “правозащитников” по поводу создания «КГБ США» администрацией Дж.Буша обоснованы: злоупотребления со стороны такого рода спецслужбы в гражданском обществе западного типа неизбежны и способны вылиться в установление по существу фашистского режима даже без нарушения таким режимом формальных демократических процедур²⁰. К тому же наличие в государстве инструмента типа «КГБ» вовсе не гарантирует от того, что эта система не совершит ошибку, которая приведёт к не менее тяжёлым последствиям, чем уголовный или политический мафиозно организованный экстремизм, для защиты от которого создаётся «КГБ».

Сам факт порождения обществом двух взаимоисключающих требований по обеспечению безопасности личности — защититься от мафий посредством создания «КГБ», и защититься от злоупотреблений «КГБ» отказом от его создания — является выражением дефективности его культуры и образа жизни на её основе.

И неразрешимость этого конфликта требований к обеспечению безопасности на основе принципов сложившейся культуры требует более глубоко вникнуть в алгоритмику порождения обществом проблем, от которых «КГБ» предположительно должен защитить личность и общество, а также и проблем защиты личности и общества от злоупотреблений со стороны «КГБ».

Одно из культовых мнений состоит в том, что государственность типа буржуазно-индивидуалистическая демократия во всех её модификациях в странах Запада работает на воплощение в жизнь того комплекса идей, который принято называть «правами человека». В их нарушении Запад непрестанно обвинял СССР, а ныне продолжает обвинять Китай, Северную Корею, многие государства мусульманской региональной цивилизации.

Свод этих идей включает в себя: равенство людей в их правах вне зависимости от пола и происхождения (исходя из принципа, что права одной личности кончаются там, где она начинает ущемлять права другой личности); свободу личности в получении и распространении информации; свободу частной предпринимательской инициативы; гарантии неприкосновенности личности, жилища, собственности (к какой категории относительно недавно по историческим меркам — менее 150 лет — перестали относить других людей, запретив рабовладение и крепостное право).

Казалось бы свод этих деклараций и составляет основу того, что можно было бы назвать «государственной идеей» передовых государств Западной региональной цивилизации. И в этом активные “правозащитники”-прозападники стараются убедить всех остальных обывателей. Однако это не так. Дело в том, что “правозащитники”-индивидуалисты кое-чего не видят в системе внутриобщественных отношений, на что-то не обращают внимания, а кое-чему не придают значения (т.е. создают неопределённость) или придают ложное значение, делая всё это кто по ошибке, а кто и лицемеря по злому умыслу.

Реально вопреки мнениям “правозащитников”-прозападников суть этой культуры — воспроизводство в обществе в преемственности поколений иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности людей; и, соответственно, воспроизводство нравственности и этики подавляющего большинства членов общества, в этой иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности выражающихся.

Вопреки декларациям о «правах человека» и “свободах личности” западных демократий и каждого из “правозащитников”-прозападников лично «государственной идеей» для всех без исключения государств, чья культура имеет корни в Библии, является следующая концепция осуществления рабовладения в глобальных масштабах²¹:

«Не давай в роcт брату твоему (по контексту единоплеменнику-иудею) ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что возможно отдавать в рост; иноземцу (т.е. не иудею) отдавай в рост, чтобы господь бог твой (т.е. дьявол, если по совести смотреть на существо ростовщического паразитизма) благословил тебя во всем, что делается руками твоими на земле, в которую ты идешь, чтобы владеть ею» (последнее касается не только древности и не только обетованной древним евреям Палестины, поскольку взято не из отчёта о расшифровке единственного свитка, найденного на раскопках, а из современной, массово изданной книги, пропагандируемой всеми Церквями и частью “интеллигенции” в качестве вечной истины, данной якобы Свыше), — Второзаконие, 23:19, 20. «И будешь господствовать над многими народами, а они над тобой господствовать не будут», — Второзаконие, 28:12. «Тогда сыновья иноземцев (т.е. последующие поколения не-иудеев, чьи предки влезли в заведомо неоплатные долги к племени ростовщиков-единоверцев) будут строить стены твои (так ныне многие семьи арабов-палестинцев в их жизни зависят от возможности поездок на работу в Израиль) и цари их будут служить тебе (“Я — еврей королей” — возражение одного из Ротшильдов на неудачный комплимент в его адрес: “Вы король евреев”); ибо во гневе моём я поражал тебя, но в благоволении моём буду милостив к тебе. И будут отверзты врата твои, не будут затворяться ни днём, ни ночью, чтобы было приносимо к тебе достояние народов и приводимы были цари их. Ибо народы и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся», — Исаия, 60:10 — 12.

Иерархии всех якобы-Христианских Церквей, настаивают на священности этой мерзости, а канон Нового Завета, прошедший цензуру и редактирование ещё до Никейского собора (325 г. н.э.), от имени Христа, безо всяких к тому оснований, провозглашает её до скончания веков в качестве благого Божьего Промысла:

«Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков (т.е. Ветхий Завет). Не нарушить пришёл Я, но исполнить. Истинно говорю вам: доколе не прейдёт небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдёт из закона, пока не исполнится всё», — Матфей, 5:17, 18.

На неё же работает и РПЦ.

Как видите, эта доктрина гораздо короче и поддаётся однозначному пониманию в отличие от “Социальной доктрины Русской православной церкви”, принятой в 2000 г. на поместном соборе²². Проистекает эта концепция осуществления рабовладения способом монополизации в глобальных масштабах ростовщичества на расовой корпоративной основе от иерархии жреческих посвящений древнего Египта, которая была фактически его «КГБ», если соотноситься с принципами подбора кадров, организацией внутренних и внешних информационных потоков, характером проникновения во все сферы деятельности общества и взаимодействия с государственным аппаратом.

Некогда заправилы этой древнеегипетской иерархии, выгораживаемой историками традиционалистами и художниками (один из последний примеров — мультфильм “Принц Египта” о Моисее и исходе из Египта древних евреев), решили объединить человечество на этих принципах. Полагали они, что эта доктрина выражает природу человека, либо они изначально знали, что эта доктрина угнетает и извращает природу человека, но решили заняться воспитанием человеков из недочеловеков после завершения “объединения” множества государств в единую глобальную цивилизацию, — для нас особого значения не имеет.

Значение имеет то, что вся история библейской культуры (ею заражён Запад, Россия, и часть бывших колоний государств Запада) разворачивалась на основе этой доктрины. И понимание этой доктрины — ключ к пониманию глобальной истории и проблематики, которая непрестанно порождается этой доктриной, накапливается и требует своевременного разрешения, поскольку в противном случае способна погубить нынешнюю глобальную цивилизацию.

Но ростовщичество — только один из способов выражения в жизни общества паразитической нравственности и этики, свойственной личностям тех или других субъектов.

В общем случае паразитизм выражается в том, что субъект осознанно настаивает на своём праве получать от Жизни в целом, от биосферы Земли, от других людей всё в готовом к удовлетворению его естественных и противоестественных потребностей виде, не отдавая Жизни ничего кроме продуктов своей физиологии и отбросов, возникающих в результате удовлетворения им каких-либо своих потребностей; или же бессознательно-автоматически ведёт себя по жизни в соответствии с высказанным принципом, достигая в паразитизме большего или меньшего успеха, соответствующего его способностям паразитировать в складывающихся вокруг него обстоятельствах, которые могут включать и встречный паразитизм в отношении него самого.

Паразитизму неотъемлемо сопутствует вседозволенность, которая выражается в устремлённости к употреблению чужих и общих ресурсов своекорыстно вопреки жизненным интересам окружающих и потомков, а также к низведению других людей до категории «природных ресурсов», эксплуатация которых в своих личных и корпоративных интересах не возбраняется.

Хотя этому стилю поведения могут сопутствовать его оправдания какими-то другими целями и причинами, отличными от личного и корпоративного своекорыстия, тем не менее это всегда паразитизм со стороны самого субъекта или бескорыстная ретрансляция им в окружающий мир в режиме «зомби» (который не чует и не понимает, что творит) паразитизма других субъектов.

Когда субъекты, чья нравственность²³ формирует разнообразно выражающуюся алгоритмику хотя бы в чём-то паразитического поведения и вседозволенности, образуют собой общество или составляют в обществе не отторгаемую им социальную группу, то в обществе сама собой складывается иерархия взаимного паразитизма и вседозволенности.

В отношении теста на паразитизм в своём образе жизни «передовой Запад» от остальных региональных цивилизаций Земли отличается лишь тем, что в сфере грубо-материальной хозяйственно-экономической деятельности иерархия взаимного паразитизма легче выявляется²⁴, нежели в сфере духовных практик и духовной жизни в целом других региональных цивилизаций, отставших от Запада в научно-техническом развитии.

Библейской культуре изначально было свойственно убеждать людей в том, что её нормы организации жизни общества — от Бога и потому роптать против них — грех перед Богом. По мере развития и обретения власти над обществом её светской составляющей ссылки на Бога стали реже, но она по-прежнему работала на то, чтобы новые поколения жили в соответствии с её основополагающим принципом — соучастие в системе взаимного паразитизма. При лояльности этому принципу (либо невнимательности к нему и непонимании его сути) любое общество обречено работать и работает на построение глобального расового “элитарно”-невольничего государства, в котором все скованы иерархией взаимного паразитизма.

Вследствие воздействия этой культуры многие выросшие в её среде убеждены в том, что она, как максимум, — наилучшая из возможных, а как минимум, — выражает истинную природу человека, и потому необходимо подчиниться ей и терпеть её негатив, поскольку жить иначе всё равно невозможно. Многие в ней не способны чувствовать ни паразитизм со своей стороны в отношении окружающих, ни паразитизм в отношении них самих; не способны переосмыслить и понять суть своей культуры, когда им прямо на неё указывают.

При этом превосходство над другими культурами в области научно-технического прогресса пьянит многих её представителей до такой степени, что они не чуют её самоубийственного характера, выражающегося в том, что под властью индивида оказываются технологии и энергетическая мощь, такая, что ошибка в управлении ими или злой умысел способны уничтожить существующие биоценозы как в отдельных регионах Земли, так и биосферу всей планеты, и соответственно — население и цивилизацию.²⁵ Кроме того, культура несёт в себе субкультуру принуждения индивидов к жизни в соответствии с её принципами, в данном случае — принуждает если не к активному паразитизму со своей стороны, то к принятию паразитизма в отношении себя без сопротивления и поиска альтернатив и к ретрансляции в окружающую социальную и природную среду паразитизма третьих лиц.

Законодательство всех государств, а не только принадлежащих к библейской культуре, определяет правила распределения населения по ступеням иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности и правила перехода с одной ступени на другую как «вверх», так и «вниз». И лояльность граждан выражается формально в соблюдении норм поведения, предписанных его действующими законами, а по существу — в согласии влачить существование, будучи невольником иерархии взаимного паразитизма.

Паразитическая суть библейской культуры — это та тема, которая не подлежит обсуждению на Западе ни публично, ни в профессиональной среде социологов, что только усугубляет течение дел.

Обходя эту проблематику молчанием, “правозащитники”-прозападники либо бесчувственны к этой сути западной культуры, либо лицемерят, пропагандируя в обществе в качестве «государственной идеи» «права человека» в смысле разного рода “свобод личности” не выявлять паразитическую суть культуры Запада и не оспаривать правомерность её поддержания в настоящем и воспроизводства в будущем в новых поколениях²⁶.

Тем не менее, живя в этой культуре, индивид может быть недоволен одним из двух:

• иерархией взаимного паразитизма и вседозволенности как таковой и организационными принципами её поддержания и воспроизводства в преемственности поколений;

• своим низким, на его взгляд, положением в иерархии взаимного паразитизма.

  По отношению к обществу, живущему в соответствии с принципами допустимости взаимного паразитизма по способностям каждого, и то, и другое — антиобщественное поведение, как минимум в мыслях. Когда мысли выражаются в соответствующих делах, не вписывающихся в действующее законодательство, то это — преступление.

  И бульшую часть преступности в западном мире составляют преступления, представляющие собой не преступления отрицания иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности в принципе, — в таких “преступлениях” выражается если и не нормальная человеческая нравственность, то стремление воспроизвести её в себе и в обществе. Бульшую часть составляют преступления, представляющие собой перемещение субъекта вверх по ступеням легитимной иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности незаконными способами, опускание других людей в ней (так же незаконными способами) и порождение в обществе нелегитимных, т.е. не признаваемых законом иерархий взаимного паразитизма и вседозволенности.

  Порождение нелегитимных в обществе иерархий взаимного паразитизма и вседозволенности — это удел уголовных и политически-экстремистских мафий.

  Заправилы цивилизации взаимного паразитизма и вседозволенности заинтересованы не в защите «прав человека» и свобод личности, а в поддержании устойчивости легитимной иерархии, как способа существования общества и осуществления своей власти над ним. Они в поддержании устойчивости системы взаимного паразитизма заинтересованы тем больше, чем большая энергетическая и технологическая мощь, способная стать оружием, может оказаться во власти:

• сумасшедшего;

• преступника-одиночки, не удовлетворённого своим социальным статусом и не имеющего по разным причинам возможностей обрести более высокий статус легитимным способом;

• уголовных и политически-экстремистских мафиозных иерархий, так или иначе оспаривающих власть над обществом у легитимной правящей иерархии.

Соответственно своим потребностям, во-первых, в сохранении своей паразитической власти и, во-вторых, в стабильности общественно-экономической системы, — именно легитимная правящая иерархия заинтересована в создании «гестапо» и превращения государства в «полицейское».

Но кадры, которые могут быть привлечены к работе в «гестапо», выросли в той же самой культуре, воспроизводящей в обществе под покровом трёпа о «правах человека» и “свободах личности” бесчувственно-бессмысленное восприятие взаимного паразитизма и сопутствующей паразитизму вседозволенности.

Вследствие этого, некоторая часть сотрудников «гестапо» неизбежно оказывается не удовлетворённой своим социальным статусом и жаждет продвинуться вверх по иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности. И если у них не оказывается законных возможностей реализовать такого рода неудовлетворённость, то сотрудники «гестапо» начинают злоупотреблять властью, а в «гестапо» возникают внутренние мафии, что порождает нелегитимные иерархии взаимного паразитизма и вседозволенности, по своей нравственно-этической сути аналогичные нелегитимным иерархиям уголовных и политически-экстремистских мафий.

Если легитимная правящая иерархия не срастается с внутренними мафиями «гестапо» или не занимается регулярной безжалостной чисткой «гестапо», то внутренняя мафия «гестапо», зная почти всё и почти обо всех, способна стать новой легитимной правящей иерархией.

При этом остаётся открытым вопрос, который решается в каждом конкретном случае по обстоятельствам: успеет ли «гестапо» подняться в своём миропонимании до обретения концептуальной власти глобальной значимости, потеснить издревле правящую «мировую закулису»²⁷, срастись с нею, подавить её деятельность? либо «мировая закулиса», обладая концептуальной властью, сольёт возомнившее о себе, но объективно концептуально безвластное и потому несостоятельное «гестапо», как то произошло с «гестапо» третьего рейха?

На основе всего показанного должно быть понятно, что Запад в целом несёт в себе такую нравственность и выражающую её этику, что разница между откровенно уголовной или политически экстремистской мафией — с одной стороны, и с другой стороны, — спецслужбой, назначение которой — с точки зрения наивных людей, которые верят в соответствие истине деклараций Запада о «правах человека» и “свободах личности” и которые верят в несуществование «мировой закулисы», — защищать личность, общество и государство от уголовных и политически-экстремистских мафий, — подчас исчезает; исчезает и граница между ними.

Отсюда и возникает проблема защиты общества индивидуалистов и защиты индивида как от вседозволенности мафий, так и от злоупотреблений спецслужб. В таких условиях, поскольку исторически сложившаяся культура является объективной данностью по отношению ко всякой выросшей под её воздействием личности, то наличие или отсутствие более или менее ярко выраженной разницы (а также и границы) между уголовной или политически экстремистской мафией, — с одной стороны, и с другой стороны — спецслужбой (включая и её тайные структуры) обусловлено субъективным фактором — личностью того человека, который стоит во главе спецслужбы достаточно долгое время для того, чтобы его нравственно-этические качества успели выразиться в подборе и расстановке кадров в структуре спецслужбы; а через приставленных к делу людей — в деятельности спецслужб.

То же касается и деятельности государственного аппарата в целом в условиях господства культуры западного типа или имеющей с нею хотя бы отчасти общие корни.

Если их нравственно-этические качества достаточно далеки от порождаемой культурой господствующей нормы и вопреки этому они сумели оказаться во главе властных структур на достаточно продолжительное в указанном ранее смысле время, то у общества и личности в нём есть достаточно хорошие шансы быть защищёнными от уголовных и политически экстремистских мафий и от злоупотреблений «ГКБ».

Но объективно культура западного типа (или хотя бы отчасти родственная ей) такова, что общество непрестанно обречено оказываться перед вопросом, высказанным И.Бабелем в его рассказах про жизнь в дореволюционной Одессе: «Где кончается полиция и начинается Беня Крик²⁸?» — и получать невразумительный ответ на него, в том смысле, что «там, где кончается полиция, там и начинается Беня Крик».

В результате в обществе буржуазно-индивидуалистической “демократии”, склонной к перерождению в «полицейское государство», на протяжении последних 150 — 200 лет также непрестанно встаёт и обсуждается вопрос: А есть ли альтернатива этому образу жизни? Возможно ли воплощение этой альтернативы в жизнь?

К произведению · Каталог