К пониманию макроэкономики государства и мира (тезисы) / 3. Право собственности

К пониманию макроэкономики государства и мира (тезисы) · 2009 · раздел 4 из 5 · источник: автоматическая транскрипция.

Содержит авторские утверждения; их фактическая достоверность оценивается отдельно. Текст — автоматическая транскрипция источника.

Первичный текст. К пониманию макроэкономики государства и мира (тезисы) — редакция 2009 г.. Источник: К пониманию макроэкономики государства и мира (тезисы).doc sha256 46556857612c2dba…; страница на dotu.ru. Автоматическая транскрипция DOC→Markdown; смысл и формулировки не правились. Контрольные суммы и статус проверки — в NOTICE.md. Содержание передаёт позицию авторов; утверждения не верифицированы библиотекой.

3. Право собственности

Право — это открытая возможность делать что-либо, будучи гарантированным от наносящего ущерб воздаяния за содеянное. В Русском миропонимании понятия «право» и «праведность» взаимосвязанные, а соответствующие слова — однокоренные. Вследствие этого право выражает праведность, и как следствие право — выше закона, который может выражать в жизни общества и неправедность*.* Утверждение о том, что «Право» и «Закон» — синонимы, проистекает из злонравия и представляет собой навязывание обществу смешения понятий с целью подмены права <u>неправедным законом</u>.

Соответственно, если вести освещение вопросов в системе мышления, в которой «Право» и «Закон» — синонимы, то в жизни общества необходимо разделять две категории прав:

• права объективные, дарованные Свыше человеку и человечеству, и первое из них объемлющее все прочие, — право быть наместником Божиим на Земле по совести в согласии со смыслом Откровений.

• «права» субъективные, учреждаемые в общественной жизни самими её участниками по их нравственно обусловленному произволу, который может выражать как праведность, так и несправедливость.

Вследствие этого в обществе возможны и реально имеют место конфликты между правами объективными, в следовании которым находит свое выражение Божий Промысел, и «правами» субъективными в случаях, когда творцы законов пытаются своею отсебятиной воспрепятствовать осуществлению Промысла.

Люди признают друг за другом «право» на какое угодно мировоззрение, но Бог, как сообщают Откровения, не признает за человеком права быть атеистом, т.е. отрицать Его бытие или обожествлять что-либо или кого-либо из сотворённого Им, а также не признаёт права впадать в сатанизм.

Атеисты — те, кто невнимателен или рассудочно отрицает тот реальный факт, что Бог даёт доказательства Своего бытия персонально каждому тем, что отвечает в соответствии со смыслом их молитв изменением жизненных обстоятельств тем более выразительно, чем отзывчивее сам человек к обращениям Бога к нему через совесть, его внутренний мир, других людей, произведения искусств, памятники культуры, знамения жизненными обстоятельствами.

Но и атеисты должны признать, что то, что здесь названо «объективными правами», реально существует вне зависимости от того, что они не признают Источник их происхождения, поскольку за нарушением людьми и человечеством объективных прав следует воздаяние, несущее ущерб: болезни, травмы, социальные бедствия, и глобальный биосферно-экологический кризис как наиболее мощное из всех воздаяний, которые люди смогли обрушить на свою голову.

Смысл объективных прав человека неоднократно излагался в Откровениях, но беда в том, что при фиксации Откровений в писания, названные «священными», смысл Откровений утаивался, подменялся отсебятиной, извращался, заменялся на противоположный. Но писания никогда не должны были быть основой религии — сокровенной осмысленной связи души человека и Бога, — а только напоминанием о необходимости таковой связи для нормальной праведной жизни людей на земле.

Вследствие этого конфликт между нормами ВСЯКОГО (включая и своды светских законов) писания, его каноническими толкованиями и реальной жизнью разрешается верующим непосредственно Богу человеком сообразно совести, во всей полноте восприятия конкретных жизненны обстоятельств.

Это — мировоззренческая основа для рассмотрения писаных и неписаных законов и отнесения каждого из них к одной из двух категорий:

• нормальной алгоритмике самоуправления общества в соответствии с Промыслом в конкретных жизненных обстоятельствах;

• субъективных «прав», учреждаемых исходя из деградационно-паразитической нравственности, препятствующей становлению на Земле Царствия Божиего.

Одно из многих прав — право собственности. Оно реализуется субъектами-собственниками в отношении объектов-собственности. Реализуется оно как по оглашению, так и по умолчанию. При этом оглашения могут в жизненной практике подавляться действием умолчаний, сопутствующих оглашению. Пример чему нарушение библейской заповеди «не укради» библейским же предписанием иудеям международного ростовщичества на расовой корпоративной основе (Второзаконие, 23:19, 20; 28:12).

Тем не менее, если субъективно учреждённые «права» посягают на нарушение объективно дарованных Свыше прав, то будут осуществлены объективные права, хотя может возникнуть иллюзия осуществления субъективных «прав». Пример тому, вознесение Христа, упреждающее посягательство на Его распятие, о чём сообщает кораническое Откровение (4:156), поясняя смысл пророчества Соломона (Премудрость Соломона, гл. 2). Тем не менее «очевидцы», искренне не веруя Богу, засвидетельствовали о распятии праведника, после чего почти две тысячи лет поддерживают культ казни праведников в бессмысленной надежде обрести на этой вере светлое будущее вопреки прямо сказанному: По вере вашей да будет вам.

В концепциях общественного устройства, исходящих из благонравия, объектами собственности не могут быть люди ни гласно (рабовладение, феодализм, крепостное право), ни по умолчанию (капитализм в ростовщической удавке, или удавке персональных «авторских» прав на объекты «интеллектуальной» собственности).

Из всех прав собственности особое место занимает понятие права собственности на средства производства, поскольку из него прямо или косвенно проистекает многое в законодательном регулировании экономической жизни общества.

Понятие «право собственности на средства производства» содержательно раскрывается единственно как право управления производством и распределением продукции либо непосредственно, либо через доверенных лиц.

Понятие права на такие объекты собственности, как земля, её недра, воды и другие природные ресурсы содержательно раскрывается только, как право организовать труд людей с использованием этих природных ресурсов; а также как право ограничить доступ к непроизводственному их использованию (для отдыха, и т.п.)

Право (в смысле субъективное право, учреждённое обществом) и стоимость — категории, присущие социальной организации, а не природе. При покупке такого рода прав оплачивается всегда результат трудовой деятельности человека: в прошлом, в настоящем или возможный в будущем результат. Либо оплата стоимости природных ресурсов и благ, которые стоимостью не обладают, представляет собой ограничение номинальной платёжеспособностью пользования ими, а также создание источников оплаты работ, способствующих их воспроизводству силами самой природы.

Понятия частной и общественной собственности связаны с общественным разделением профессионализма и его воспроизводством при смене поколений в общественном объединении труда. Они содержательно раскрываются через то, как формируется круг управленцев.

Собственность частная, если персонал, занятый обслуживанием средств производства в их совокупности, не имеет осуществимой возможности немедленно отстранить от управления лиц, не оправдавших их доверия, и нанять или выдвинуть из своей среды новых управленцев.

Собственность общественная, если управленцы, утратившие доверие, не справившиеся с обязанностями по повышению качества управления, немедленно могут быть устранены из сферы управления по инициативе персонала, занятого обслуживанием данной совокупности средств производства, основой чего является условие, что социальной базой управленческого корпуса не является замкнутая социальная группа, вход в которую закрыт для представителей и выходцев из иных социальных групп.

Общественную собственность на что-либо в её управленческом существе невозможно ввести законом, поскольку, если господствует взгляд, что общественное де-юре — это <u>бесхозное де-факто</u>, то бесхозное де-факто станет частным персональным или корпоративным. Кроме того, право отстранить управленца от должности может быть полезным только, если персонал отдаёт себе отчёт в том, что единственной причиной для отстранения является неспособность управлять с необходимым уровнем качества по поддерживаемой обществом концепции общественной жизни. В частности, причиной для немедленного отстранения может быть использование управленческой должности кем-либо для личного и семейно-кланового обогащения.

Но то же самое право в руках бездумной толпы и паразитирующего люмпена вытеснит из сферы управления наиболее квалифицированных и заботливых управленцев, заменит их говорунами, которые собственное должностное несоответствие будут называть саботажем подчинённых и наломают немало дров, прежде чем их прогонят; общественное же достояние будет разворовано люмпенизированной толпой. Это произошло в 1917 г. и вызвало разруху; это же происходит в общегосударственных масштабах и в перестройку, и «демократизацию».

Право общественной собственности проистекает из мировоззрения как отдельных лиц, так и общества в целом, а не из юридических деклараций. Сначала должен возникнуть нравственно-мировоззренческий базис, обращающий собственность на средства производства коллективного пользования в общественную вне зависимости от её юридического оформления, а только после этого господство общественной собственности де-факто выразит себя юридически. Если есть только юридические формы, но нравственно-мировоззренческий базис отсутствует, то «общественная» собственность обречена быть частной собственностью корпорации негодяев-управленцев.

Это — еще одна причина, по которой в России не состоится возобновление капитализма и не произойдет становления «гражданского общества».

Частная собственность может быть как личной, так и “элитарно”-корпоративной. В последнем случае она по форме может выглядеть как общественная. В СССР «общенародная» государственная и кооперативно-колхозная собственность формально выступали как общественная, но по причине “элитарной” замкнутости и неподконтрольности обществу «номенклатуры» бюрократии, начавшей из поколения в поколение воспроизводить саму себя в династиях, вся «общественная» собственность реально стала частной “элитарно”-корпоративной при попустительстве остального населения СССР. В этом выразилась реальная нравственность, господствовавшая в беспартийной части общества и в КПСС. В перестройку и «демократизацию» под этот реальный жизненный факт просто стали подводить юридическое обоснование.

Но поскольку это соответствовало жизненным идеалам далеко не всех, то и “элитарно”-корпоративная перестройка, и «демократизация» зашли в тупик, и более того: обречены на крах, поскольку в стране действует внутренняя концептуальная власть, альтернативная глобальной знахарско-демонической.

В России будет проводиться по объективному праву, дарованному Свыше, глобальная политика осуществления Царствия Божиего на Земле, которая очистит Землю ото всех ей противящихся.

13 — 24 мая 2000 г.

Уточнения: 31 мая 2000 г.,

6 — 8 декабря 2002 г.;\

23, 26 августа 2009 г.

4. Практика — критерий истины:\

экономическая «наука» на службе\

концепции порабощения человечества

==================================

Если общество демократическим путём сформировало вектор целей управления, то только с этого момента появляются ясно выраженные функции у тех, кто стоит у кормила государственной власти. Однако это утверждение справедливо лишь по отношению к тем из них, кто осознал, что кормило — это не однокоренное слово с «кормушкой», а древнее название руля; что должность — не средство удовлетворения потребностей (своих собственных и закулисных кланов, на неё продвинувших претендента), а место служения народу и Богу. Но и в этом случае у искренне благонамеренных политиков, желающих, чтобы Россия стала благоустроенным домом для её народов, для каждого человека, возникнут проблемы, связанные с экономической наукой и сложившейся на её основе системой профессионального образования в области экономики и финансов.

Рассматривая эту проблематику, мы исходим из того, что:

• Каждая отрасль Науки обладает содержательным своеобразием, которое выражается в том, что химия отличается от механики и т.п.

• Вне зависимости от содержательного своеобразия каждой из отраслей Науки всем отраслям науки свойственно единство, на основе общности методологии познания, благодаря которому возникают и развиваются новые отрасли науки, в том числе и на основе междисциплинарных исследований, в основе которых лежат прошлые достижения ране существовавших отраслей (примером чему биохимия, невозможная без знания общей химии и общей биологии).

• Научное знание от псевдонаучных рассуждений на те же темы отличается на основе принципа «практика — критерий истины».

Соответственно этому принципу сопротивление материалов, в частности, и механика сплошных сред, вообще, — наука, поскольку на их основе успешно решаются практические задачи. Действительно: дома и мосты стоят, корабли плавают, самолёты летают, разнородные механизмы работают. Если что-то сломалось из числа массово выпускаемой продукции, то это — редкость по отношению к объёму выпуска соответствующих видов продукции; т.е. это ошибки не системные, запрограммированные несостоятельностью механики сплошных сред как науки, а случайные, и виноват в них, образно говоря, не «закон Гука»¹ (т.е. не теории механики сплошных сред), а неумение пользоваться научным аппаратом кого-то из проектировщиков либо нарушения строителями и эксплуатационниками требований проектно-конструкторской, технологической и эксплуатационной документации.

И невозможно представить, чтобы студент, придя сдавать сопромат, заявил бы: «Профессор, механика сплошных сред, как женщина: разве её поймёшь?» — после чего получил бы оценку «отлично». Тем более невозможно представить защиту докторской диссертации на тему «Механика сплошных сред, как женщина: разве её поймёшь?» — в инженерном деле такое не проходит и «откровений» инженеров в таком стиле не бывает. Те, кто придерживается такого рода взглядов на механику сплошных сред во всех её прикладных проявлениях, — в инженерные профессии не попадают, а случайно попав в них, — из них уходят.

И мы в праве с позиций принципа «практика — критерий истины», так же как подошли к оценке сопромата, подходить и к оценке экономической науки и системы образования на её основе.

При этом естественно предположить, что если экономическая наука — действительно наука, если в стране есть система профессионального образования на её основе, то в стране не может быть затяжного экономического кризиса: сначала рыночной экономики времён империи, который привёл к революциям начала ХХ века; потом кризиса плановой экономики времён хрущёвских экспериментов с кукурузой и совнархозами, и последовавшего за ними застоя брежневских времён; кризиса постсоветской снова рыночной экономики, когда страна за двадцать лет без малого не может достичь показателей 1986 г. производства большинства видов продукции в расчёте на душу населения, а «бомжевание» возродилось снова и стало социальным явлением, хотя его не было на протяжении большего времени строительства социализма и коммунизма. Если в стране есть экономическая наука и система профессионального образования на её основе, то всего этого в стране быть не может.

Если же всё это имеет место, то поскольку это системное явление (заведомые вредители — меньшинство, а большинство — действуют на основе полученного ими образования достаточно благонамеренно, но у них получается «как всегда», а не «как хотели» и не как обещали народу), то неизбежно подозрение, что под видом экономической науки в стране процветает мошенничество и шарлатанство на хорошо организованной профессиональной основе. Но таково же положение дел и в экономической науке и на Западе, который для многих отечественных «интеллектуалов» — весь свет в окошке.

И это мнение о несостоятельности экономической науки как общественного явления и поддерживаемого государством института подтверждается высказываниями как политиков, которых консультировали учёные-экономисты, так и мнениями носителей профессионального образования в области финансов и экономики.

Ещё президент США Ф.Д.Рузвельт в своих «Беседах у камина», обосновывая свою политику выведения США из «великой депрессии», мимоходом дважды выказал пренебрежение к исторически сложившейся экономической науке:

«Я совершенно не разделяю мнение тех профессиональных экономистов, которые настаивают, что всё должно идти своим чередом и что вмешательство людей неспособно повлиять на экономические болезни. Мне-то известно, что эти профессиональные экономисты с давних пор каждые пять — десять лет меняют свои формулировки экономических законов» (Рузвельт Ф. Д. «Беседы у камина». М.: ИТРК. 2003. Тир. 10 000. — С. 52).

«Конгресс образовал комиссию, которая будет заниматься накоплением фактологических данных, чтобы разобраться в путанице противоречивых учений об оптимальном регулировании бизнеса (выделено жирным нами при цитировании), а потом выработать более осмысленное законодательство о монополиях, фиксированных ценах и отношениях между крупным, средним и малым бизнесом. В отличие от значительной части остального мира, мы, американцы, твёрдо верим в частное предпринимательство и в прибыль как движущую силу человеческой деятельности. Однако мы понимаем, что должны постоянно совершенствовать практику бизнеса, чтобы обеспечить устойчивый разумный уровень доходов, научный прогресс, свободу частной инициативы, создать перспективы для маленького человека, справедливые цены, достойную заработную плату и постоянную занятость населения» (Там же, с. 158).

Более поздний президент США Гарри Трумэн тоже был не высокого мнения о своих советниках по вопросам экономики: «Дайте мне одностороннего экономиста! Все мои экономисты говорят: “С одной стороны… с другой стороны…”» — цитата с сайта газеты «Известия», сентябрь 2003 г. (см. так же: http://www.wtr.ru/aphorism/new56.htm) — Из неё можно понять, что профессионалы-экономисты «достали» Трумэна своим вздором, путаницей, неопределённостью мнений и взаимоисключающими друг друга рекомендациями.

Отечественные политики после И. Сталина (о нём — особый разговор²) претензий к экономической науке не высказывали, сами были далеки от понимания как экономических теорий, так и их связей с практикой хозяйственной деятельности, и потому, вырабатывая и принимая управленческие решения, слепо полагались на мнения консультантов — экономистов-профессионалов. В выборе же консультантов по вопросам экономики доминировал не поиск и привлечение людей, видящих реальные проблемы и пути их решения, а личные симпатии и антипатии. Поэтому при молчании политиков обратимся к высказываниям отечественных экономистов-профессионалов.

Д.э.н., профессор Г.Х.Попов³ в 1988 г., выступая в программе «Взгляд» Первого канала Центрального телевидения СССР, заявил: “Я не понимаю этой фантасмагории, когда в стране всё есть, ресурсы есть, но не получается то, что надо”. — По нашему мнению, если соотноситься с принципом «практика — критерий истины», доктор экономических наук обязан видеть, что в «этой фантасмагории» является целенаправленным вредительством, а что отсутствием адекватного управления, открывающим дорогу целенаправленному вредительству. Поскольку таких докторов экономических наук, не понимающих «этой фантасмагории», в стране много, то это означает, что Высшая аттестационная комиссия выдала уйму кандидатских и докторских дипломов, не подтверждённых реальной квалификацией их обладателей, и по сути это — антигосударственное преступление в деятельности руководства ВАК, тянущееся на протяжении нескольких десятилетий, которому потворствуют и госбезопасность, и прокуратура.

Примерно в то же время академик А.Г.Аганбегян («первоиерарх» экономической науки 1980‑х гг.), выступая в программе «Прожектор перестройки»⁴ (24 января 1988 г.), посвящённой вопросам отсутствия экономической отдачи от Байкало-Амурской магистрали, необходимость строительства которой была обоснована в том числе и экономической наукой, в ответ на лепет ведущего: “Общественность привыкла верить науке…”, — просто рассмеялся ему в лицо. Это выглядело как высокомерная наглость мошенника, которого некому разоблачить.

Единственное честное признание той поры, которое удалось найти, о неготовности науки решать задачи, провозглашённые с началом «перестройки», принадлежит академику А.И.Анчишкину, директору Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР:

«Следует признать со всею определённостью, что экономическая наука да и общественные науки в целом оказались не готовыми к ответу на вопросы, поставленные XXVII съездом партии, январским (1987 год) Пленумом, всем ходом нашего развития. Многие фундаментальные проблемы развивающегося социализма приходится решать сегодня эмпирически, методом «проб и ошибок», со всеми негативными последствиями, связанными с теоретической неподготовленностью к таким решениям. Причин сложившегося положения дел несколько, и было бы, наверное, упрощением все сводить к неудовлетворительной работе самих учёных-экономистов.

Во-первых, для успешного развития экономической науки нужна чётко выраженная общественная, политическая потребность в глубоком и объективном раскрытии реальных закономерностей экономического развития, его противоречий, нужна потребность в научной истине. (…).

Во-вторых, состояние последней (речь идёт об экономической науке: наше пояснение при цитировании) всегда было связано с идеологическими установками, наличием или отсутствием догм, которые часто предопределяли не только направления, ход научных исследований, но и их выводы, результаты» («Коммунист», теоретический и политический журнал ЦК КПСС, № 5 (1303), март 1987 г., тираж 1 098 000, выходил 1 раз в 20 дней, стр. 35, 36, все выделения в тексте — А.И.Анчишкина).

Но оно оказалось бесплодным по своим последствиям, поскольку оглашённый им факт не был оценён обществом, да и быстродействие науки и системы образования как общественных институтов недостаточно для того, чтобы в темпе проведения реформ методом «проб и ошибок» практически с нуля создать альтернативную адекватную управленчески состоятельную социологию и экономическую науку и сделать их само собой разумеющейся основой профессиональной деятельности политиков, экономистов, директоратов предприятий.

В газете «Финансовые известия» от 05.10.2005 г. спустя 20 лет после начала «перестройки» о состоянии экономической «науки» саморазоблачительно высказался А.Я.Лившиц: «…замечу: у нас есть только Кудрин. А Кассандрина⁵ нет. Того, кто мог бы точно угадывать нефтяные цены, курс доллара, “ЮКОСы” и всё остальное. Экономика, однако. Похожа на женщину. Её разве поймёшь?» (http://www.finiz.ru/cfin/tmpl-art/id_art-952979). Это говорит доктор экономических наук, профессор, в прошлом советник президента РФ Б.Н.Ельцина по экономическим вопросам, а позднее — министр финансов и вице-премьер правительства РФ. — Ну и какое экономическое благоденствие общества возможно при таком уровне некомпетентности высших должностных лиц государства и их советников?

После Б.Н.Ельцина положение дел в экономической «науке» и «экономическом консалтинге» лучше не стало. Вот признание советника по экономическим вопросам президента РФ Д.А.Медведева — А.В.Дворковича, сделанное им во время выступления перед студентами Московской финансово-промышленной академии:

«...Я прежде всего экономист. Экономисты любят задавать вопросы, но не любят отвечать. Поскольку ответов не знают (выделено жирным нами при цитировании) — знают только варианты ответов. То, что сегодня кажется правильным, завтра становится совершенно неправильным. По этому поводу существует шутка: экономистов придумали для того, чтобы на их фоне хорошо выглядели синоптики.

Конечно, есть экономисты, которые предсказали кризис, происходящий сейчас во всём мире. Но они скорее всего это сделали случайно. Выбирая среди разных вариантов прогнозов небольшое количество экспертов попало в точку. А процентов 80 не угадали и не ожидали, что такое произойдёт» (приводится по публикации Александра Зюзяева в газете «Комсомольская правда» от 11.06.2009 г.: http://spb.kp.ru/daily/24309.4/502853/)⁶.

Это всё высказывания в стиле «а сам-то понял, что сказал?», точнее — понял, о чём проболтался?

Аналогичные по существу признания можно найти и у представителей западных научных школ экономики, которые, в отличие от подавляющего большинства отечественных экономистов, вполне осознают то, что пишут и говорят.

Так лауреат нобелевской премии по экономике 1973 г. В.Леонтьев (1906 — 1998) приводит слова одного из президентов Экономического общества США⁷:

«… достижения экономической теории за последние два десятилетия как впечатляющи, так и красивы. Но нельзя отрицать, что есть что-то скандальное в зрелище такого количества людей, совершенствующих анализ состояния экономики, и при этом никак не объясняющих, почему та или иная ситуация возникает или должна была возникнуть… Это положение дел нужно признать неудовлетворительным и несколько нечестным» (Леонтьев В. Экономическое эссе. М.: «Политиздат». 1990. — С. 268).

Выделенный нами жирным текст означает, что для экономической науки Запада экономические процессы и их последствия тоже во многом непонятны, вследствие чего и непредсказуемы, по какой причине макроэкономические системы на её основе далеко не во всех случаях адекватно управляемы и не всегда могут быть введены в общественно приемлемый режим функционирования. Иными словами, положение дел в науке Запада просто нечестно (т.е. лживо) и неудовлетворительно, а смягчающие выражения (типа «несколько нечестно») уместны только на банкетах и фуршетах научных обществ. Высказанную выше оценку подтверждает и сам В.Леонтьев, хотя и в других словах:

«Финансовую и техническую поддержку они (речь идёт о помощи со стороны США и СССР развивающимся странам: наше пояснение при цитировании) получают как от русских, так и от нас. Но, что касается помощи в методах экономического планирования, то до сих пор ни одна из сторон не смогла оказать её в достаточных размерах. Мы можем дать им много мудрых советов, но мало методов, которым легко обучить и научиться, однако последнее и есть то, что им надо (всё в тексте цитаты выделено нами); мудрость не так легко передаётся, и, кроме того, до сих пор ни один уважающий себя политик не признался в её отсутствии. От русских естественно ожидать, что они могут научить планированию, но по причинам, изложенным выше, пока им нечего предложить, кроме балансового метода, который хотя и ставит важные вопросы, но не даёт на них ответа» (там же, с. 229).

«Порок современной экономики — не равнодушие к практическим проблемам, как полагали многие практики, а полная непригодность научных методов, с помощью которых их пытаются решать» (Леонтьев В. Документы. Воспоминания. Статьи. СПб.: «Гуманистика». 2006. — С. 16).

Но и за прошедшее после смерти В.Леонтьева уже более, чем десятилетие положение дел в экономической науке Запада лучше не стало, что подтверждает высказывание главного экономического обозревателя газеты Financial Times Мартина Вольфа (Martin Wolf):

«Я больше не понимаю того, относительно чего я думал, будто хорошо это знаю. И я также не знаю, что мне сейчас думать».

И далее:

«Один из основных выводов связан с пониманием того, как ведёт себя финансовая система. Сторонние наблюдатели сознавали, что она превратилась в огромный чёрный ящик. Но они полагали, что, по меньшей мере те, кто работает внутри неё, понимают, что происходит. Это предположение неверно» (http://www.redstar.ru/2008/05/06_05/3_05.html).

Это — реакция «экономического авторитета» на ипотечный кризис в США зимы — весны 2008 г., который оказал воздействие на всю мировую кредитно-финансовую систему, положив начало глобальному финансово-экономическому кризису 2008 — 2009 гг., по сути дела сорвавшему в России выполнение программы социально-экономического развития, получившей название «План Путина».

Программа телеканала «Россия» «Вести недели» (ведущий Сергей Брилёв) 12 октября 2008 года, накануне оглашения очередного лауреата нобелевской премии по экономике была посвящена финансовому кризису, охватившему весь мир. В связи с этим была сделана попытка выяснить роль нобелевских лауреатов по экономике в протекании реальных процессов в мировой экономике. В результате нобелевские лауреаты Гарри Марковиц (США) (получил премию в 1990 году совместно с Мертоном Миллером (США) и Уильямом Шарпом «За вклад в теорию формирования цены финансовых активов»), а также Роберт К.Мертон (США) и Майрон Скоулз (Канада) (получили премию в 1997 году «За метод оценки производных финансовых инструментов») были прямо объявлены творцами нынешнего мирового экономического кризиса, поскольку именно они теоретически «доказали» безопасность для мировой экономики спекулятивных махинаций, реально являющихся средством создания экономического кризиса.

Информация о лже-нобелевских⁸ лауреатах — творцах мирового финансового кризиса — в воскресном (12 октября 2008 г.) выпуске новостей телеканала «Россия» была фактически повтором, хотя и расширенным, информации оглашённой ещё 5 октября 2008 года Первым каналом российского телевидения: см. http://www.1tv.ru/news/world/129484. Ещё ранее о лже-нобелевских лауреатах сообщал телеканал Россия, 21 сентября 2008 года в программе «Вести недели»: см. репортаж «Финансовое цунами» http://www.vesti7.ru/news?id=12644.

Тем не менее обвинение нобелевских лауреатов в создании кризиса — во многом поверхностно по своему характеру. Кризис — не результат злого умысла или некомпетентности тех или иных экономических лже-нобелей, которым доверились честные биржевые и банковские воротилы⁹, а закономерное следствие системообразующих принципов организации денежного обращения на либерально-буржуазном Западе¹⁰, которые распространились по всему миру, по какой причине кризис и обрёл глобальный характер. Но от рассмотрения этой проблематики и задачи выработки альтернативных принципов официальная экономическая «наука» на Западе и в России уклоняется.

Может быть выдвинуто возражение, что экономическая жизнь общества меняется столь быстро, что наука не успевает её изучать и потому с опозданием к потребностям практики раз в 5 — 10 лет вынуждена изменять формулировки экономических законов. — Однако такое возражение — пустословие.

«Заметим однажды и навсегда, что в области финансов открытия невозможны» — это мнение Н.И.Тургенева (декабриста-заочника¹¹), высказанное им 1818 г. Это мнение проистекает из того обстоятельства, что в основе финансово-экономических процессов лежат законы сохранения энергии и вещества в процессах их преобразования и обмена. Обменные процессы в природе и технике (в трубопроводных и электрических сетях, в частности) описываются на основе правил Г.Р.Кирхгофа и на их основе производятся расчёты сетей при их проектировании. Одно из правил Кирхгофа гласит: сколько куда чего (воды, электрического тока, денег и т.п.) «втекает», столько оттуда того же самого и «вытекает» (если даже «вытекает» в неком преобразованном виде, то это — частность); исключение составляют так называемые «источники», в которых в силу разного рода причин баланс «втекания — вытекания» не нулевой. Но экономисты избегают этого общефизического подхода и предпочитают какие-то иные «умозрительные подходы», вследствие чего экономика общества и предстаёт перед ними как «эта фантасмагория» или «женщина», которую понять якобы в принципе невозможно, а очередные попытки понять — вынуждают выдумывать новомоднейшие «теории» и менять в них формулировки «экономических законов» раз в 5 — 10 лет, которые однако — в силу якобы объективных причин — отстают от потребностей практики…

При таком реальном положении дел в экономической науке только как анекдот из серии «про психов» может восприниматься эпизод, имевший место в понедельник 13 октября 2008 г.: ведущий 14-часового выпуска программы «Вести» телеканала «Россия», рассказывая о мировом финансовом кризисе, выразил надежду*, что рецепт его преодоления даст нобелевский лауреат по экономике 2008 г., имя которого нобелевский комитет как раз и должен был огласить в тот день*.

И соответственно принципу «практика — критерий истины», будь исторически сложившаяся экономическая «наука» действительно наукой, то экономическое благоденствие на её основе уже давно было бы обеспечено всем и каждому, кто честно трудится в системе общественного объединения труда; и оно было бы гарантировано на будущее в преемственности поколений.

Это всё означает, что пока в России царит эта экономическая «наука», порождённая на Западе и обслуживающая цели глобальной политики заправил Запада, — Россия не сможет быть нашим домом, но обречена быть прежде всего европейским «Сырьепромом» и мировой свалкой отходов.

Проблема усугубляется тем, что содержание этого раздела неоднократно на протяжении почти уже 20 лет в той или иной форме доводилось до сведения чиновников государственного аппарата, включая и аппарат ныне действующего президента Д.А.Медведева, но «офисный планктон» не в состоянии даже доложить этот вопрос полномочным должностным лицам, чтобы те могли озаботиться этой проблематикой, если уж сами они не подозревают о её существовании и свято верят в компетентность «экономистов профессионалов» и «научных светил» секции экономики отделения общественных наук РАН.

Поэтому вытеснение из системы образования существующих «научных школ экономики» — дело общественных инициатив граждан самой России. Альтернатива академическому вздору на темы экономики в России уже давно выработана и обсуждалась на парламентских слушаниях по Концепции общественной безопасности ещё в 1995 г. (все материалы Концепции, включая и материалы этих парламентских слушаний, есть в интернете). Каких-либо возражений в ходе парламентских слушаний она не встретила.

5. Исходные положения\

общественно-полезной экономической науки

========================================

Как уже отмечалось, общество способно порождать два принципиально разных класса теорий, которые оно ныне именует «экономической наукой».

• Одни учат тому, как отдельному предпринимателю или структуре набить собственные карманы вне зависимости от того, что происходит с общественным благосостоянием. В древней Греции такого рода искусство обогащаться называлось «хрематистикой»¹² (от греческого слова «хрема» — владение). Термин введён Аристотелем (384 — 322 гг. до н.э.), который порицал хрематистику как разрушительное по отношению к обществу явление.

• Другие отвечают на вопрос: Как посредством производства продукции (включая услуги) обеспечить качество жизни, достойное человека, добросовестно трудящемуся большинству и развитие всего общества в преемственности поколений? Ответ на этот вопрос и есть содержание экономической науки, при условии, что он подтверждается принципом «практика — критерий истины».

Соответственно и общеупотребительный ныне термин «экономика» — построен на основе греческих слов oikos (дом, хозяйство), nomos (правило). Он введён в научный лексикон Ксенофонтом (430 — 354 гг. до н.э.) и в прямом смысле имеет значение «правила управления домашним хозяйством». Ну а по отношению к задаче обеспечения жизни общества в целом, экономика как наука — это теория управления народным хозяйством на макро- и микро- уровнях, гарантирующая, что в преемственности поколений: все будут сыты, одеты; семьи будут иметь удобное жилище; транспортные и прочие инфраструктуры будут функционировать; экологическая безопасность производства и жизни будет обеспечена («экономика» и «экология» — однокоренные слова); взрослые будут иметь свободное время на общение друг с другом и воспитание детей; дети получат правильное воспитание и образование; творческий потенциал всех будет востребован и будет служить текущим и перспективным задачам общественного развития; кто честно трудится, сможет жить на одну зарплату без необходимости в нормальном режиме жизни семьи работать от зари до зари на нескольких работах попеременно или постоянно «сверхурочничать».

Однако в современном нам мире термин «хрематистика» выведен из употребления, а «экономической наукой» именуются хрематистические по их существу лженаучные «теории», на основе которых, как показывает практика, задача экономического обеспечения всеобщего благоденствия не может быть решена. Самой же экономической науки в определённом выше значении этого термина в составе официальной науки современных нам обществ нет, что было показано в предъидущем разделе на примере саморазоблачительных признаний профессиональных «экономистов» и оценки «экономической науки» с позиций принципа «практика — критерий истины».

Два класса теорий экономической науки проистекают из двух содержательно различных подходов к анализу хозяйственной, т.е. производственно-потребительской деятельности общества: финансово-счётного и организационно-технологического.

Финансово-счётный подход подразумевает, что имеется «кошелёк» частного предпринимателя и якобы безбрежное море финансов, распределённое по неимоверному количеству таких же «кошельков», с которым этот «кошелёк» обменивается содержимым при сделках купли-продажи всего, что продаётся и покупается. На первый взгляд, финансово-счётный подход представляется более общим, поскольку финансовое обращение на протяжении многих веков неизменно сопровождает хозяйственную и прочую деятельность, в которой технологии и организация производства и распределения продукции изменяются; тем более он представляется более общим в наши дни, когда скорость технико-технологических и организационных изменений достигла предела, определяемого устойчивостью психики людей. И потому многие убеждены в том, что финансово-счётный подход — действительно универсальный подход на все времена, освобождающий «экономистов» от необходимости знать что-либо, кроме:

• бухгалтерского учёта;

• финансовых инструментов и математических моделей, ориентированных на решение задач о применении этих самых «финансовых инструментов»;

• разделов законодательства, регламентирующих финансовое обращение, права собственности и трудовую деятельность.

При этом обязанность знать продукцию, технологии и организацию производства возлагается на инженеров, подчинённых «топ-менеджерам» и профессиональным политикам с финансово-юридическим (и отчасти психологическим) в своей основе образованием, которые якобы знают непостижимые для «простого смертного» тайны того, «как государство богатеет…»¹³. Обязанность знать, как макроэкономика складывается из множества микроэкономик, и как макроэкономика должна управляться в интересах общества, — как видно из высказываний «экономистов» и политиков, приведённых в предъидущем разделе, не возлагается ни на кого…

Однако жизнь людей (их физиология и культура) — это потребление вполне реальных благ — как природных, так и производимых в общественном объединении (а не разделении) труда, а не поглощение номиналов денежных сумм: как гласит народная поговорка, «богатый не золото ест». А в Испании с начала по конец XVI века уровень цен в золотом исчислении на продукцию «реального сектора» (если пользоваться терминологией наших дней; термин, порождён «хрематистами», паразитирующими на обществе) вырос втрое, хотя благосостояние большинства в общем-то не выросло. Причина этого — обильный приток из «нового света» золота, бывшего в «старом свете» основным денежным металлом в те годы, при практически не изменившемся спектре производства, обусловленном энерговооружённостью, технологиями и организацией производства и распределения. Т.е. в Испании XVI века имела место самая заурядная инфляция даже не при золотом стандарте, а при натуральном золотом обращении, когда золото было общепризнанным инвариантом прейскуранта. Этот факт большинству досужих приверженцев «золотого стандарта» неизвестен, а уведомление о нём вызывает у них изумление: оно — печальное следствие несостоятельности финансово-счётного подхода.

Соответственно сказанному параметры, действительно характеризующие макроэкономику государства, поскольку они непосредственно обуславливают экономическое благосостояние общества и его перспективы, — вовсе не показатели биржевых котировок валют, акций и иных объектов спекуляции, а объёмы производства, импорта, экспорта и бесполезных потерь продукции в расчёте на душу населения. Нас же СМИ по нескольку раз на день пичкают котировками «голубых фишек» и прочего, избегая того, чтобы сообщить о динамике производства в реальном секторе и экспортно-импортном балансе, об уровне бесполезных потерь (в том числе и по причине завышения цен) в расчёте на душу населения; не обсуждается эта проблематика и в Думе.

И поскольку жизнь людей и обществ обеспечивается не поглощением номиналов денежных сумм, а потреблением природных благ и продукции, производимой реальным сектором, то основой экономического благоденствия общества в преемственности поколений может быть только технологически-организационный подход к анализу его макроэкономики и управлению ею. Технологически-организационный подход обязывает знать: как общество порождает потребности и каковы они по последствиям их удовлетворения? что производить? в каких объёмах? на основе каких технологий? как распределять продукцию и природные блага? как обеспечивать экологическую безопасность производственно-потребительской системы? И соответственно экономическая наука должна знать жизненно состоятельные ответы (а не «варианты ответов») на эти вопросы.

Поскольку финансовое обращение лишь сопровождает производственный и потребительский продуктообмен и предоставление доступа к природным благам, которые не являются в силу разного рода социально обусловленных причин бесплатными, — в технологически-организационном подходе кредитно-финансовая система (вкупе с законодательством, регламентирующим финансовое обращение) предстаёт как один из многих инструментов управления макроуровня в хозяйственной системе общества (кроме неё инструментами управления макроуровня являются, в частности: система стандартов, законодательство о труде и финансово-хозяйственной деятельности). Поэтому в действительности организационно-технологический подход является более общим, нежели финансово-счётный, так как финансы в нём — одна из многих «технологических сред» в работе производственно-потребительской системы, а не нечто самостоятельное и системно-иерархически более высокое, чем номенклатура продукции, технологии и организация производства и сбыта продукции, как это представляется при финансово-счётном подходе.

Сказанное выше об организационно-технологическом подходе по существу означает, что действительно экономическое образование по своему характеру таково, что оно не может быть первым высшим в жизни человека: для освоения действительно экономического образования требуется, чтобы человек предварительно получил какое-то иное профессиональное высшее образование, на его основе поработал бы некоторое время в реальном секторе или в государственном аппарате, а только потом получил бы доступ к высшему экономическому образованию как составной части высшего общесоциологического образования. В противном случае он будет носителем «книжных знаний» в области экономики, которые без практических знаний продукции, технологий, организации производства и лично осмысленного собственного жизненного нравственно-этического опыта будут как минимум малополезны, а как максимум — вредоносны.

Кроме того, как было отмечено, экономическое образование — составная часть общесоциологического образования. Оно по сути своей невозможно вне его, поскольку и экономическая политика, и экономические теории обслуживают концепцию управления жизнью общества, и вне концептуальной определённости узкоспециализированное чисто экономическое знание, из которого выхолощена социологическая составляющая, обусловленная нравственно, — «палка о двух концах», которой концептуально определившиеся противники могут вам же и нанести ущерб. Дело в том, что в зависимости от того, с какой социологией он сопряжён, организационно-технологический подход может решать два различные задачи:

• либо, как обеспечить качество жизни, достойное человека, всем добросовестным труженикам в преемственности поколений;

• либо, сколько «этих скотов» надо, чтобы «настоящим людям» («элите» социальных паразитов¹⁴) жилось вольготно, и как обеспечить «этих скотов» по минимуму, чтобы они не роптали и не лезли в дела «элиты».

На основе некой своей версии организационно-технологического подхода именно эту задачу так или иначе решают с помощью шести приоритетов обобщённых средств управления / оружия заправилы библейского проекта порабощения человечества, поддерживая недееспособность подвластных им обществ посредством уймы «экономических» теорий «для клерков», навязывая общедоступной экономической «науке» исключительно финансово-счётный подход.

Получается, что экономическое образование — одно из наиболее трудных для освоения, поскольку экономисту макроуровня надо знать:

1. Такие разделы математики, как матрично-векторное исчисление (на его основе строятся все балансовые модели); теорию вероятностей и математическую статистику, включая и случайные процессы (это аппарат обработки и анализа всех фактологических данных о жизни общества); исследование операций (свод алгоритмов оптимизации решения математически формализованных задач); достаточно общую теорию управления (она основа грамотной постановки и решения управленческих задач);

2. Психологию и этику, историю и социологию, поскольку именно люди порождают и проводят в жизнь бóльшую часть «экономических законов»;

3. Принципы и процедуры, на которых основан бухгалтерский учёт.

4. Собственно систему общественного производства (номенклатуру отраслей; распределение предприятий по регионам; хозяйственные связи — как внутриотраслевые, так и межотраслевые, а также и связи с зарубежными партнёрами; основную номенклатуру продукции и основные технологии её производства; организацию производства и управления на предприятиях микроуровня; средства сборки макроэкономической системы из множества микроэкономик).

5. Систему сбыта и потребления (приоритетность потребностей в жизни¹⁵, взаимную обусловленность потребностей¹⁶, характер возобновления ранее удовлетворённых потребностей, роль моды и порождение моды обществом).

6. Действующее законодательство о финансовой и трудовой деятельности, к которому надо относиться как к инструменту управления макроуровня, т.е. как к информационно-алгоритмической системе, а не как к идолу, которому тупо и слепо следует служить, реализуя принцип «закон дурацкий, но его надо исполнить». Вопрос о том, что с авторов закона надо спросить за дурость, — не встаёт, но этот вопрос дóлжно не только ставить, но и устранять дурость в законах, а дурных законодателей — из процесса законотворчества.

Первое — третье — это фундамент экономического образования, а четвёртое и шестое — вариативная надстройка, которая обладает своей спецификой в каждом государстве, а в одном и том же государстве изменяется с течением времени.

И соответственно такому взгляду приверженцы финансово-счётного подхода — экономически безграмотные недоучки, чьи интеллект и миропонимание покалечены в процессе получения ими псевдоэкономического — хрематистического по его истинной сути — образования. И именно их массово производит ныне действующая система профессионального образования в области экономики и финансов: исключения — единичны и не они «делают погоду» как в науке, так и в политике.

Конечно, эта оценка не касается тех «экономистов», кто осознанно мошенничает на основе финансово-счётного подхода, прохиндейничая в спекулятивном секторе экономики или оказывая «консалтинговые услуги» политикам, финансовым и хозяйствующим субъектам: мошенники — нравственные калеки, и это куда хуже и опаснее для окружающих, чем неадекватность полученного профессионального образования. Эта мафия «великих комбинаторов» — покруче бандформирований и бригад «качков».

В связи с последним обстоятельством отметим, что отечественная интеллигенция на протяжении нескольких десятилетий пугала саму себя и остальное общество угрозой становления режима «великого инквизитора» (уже упоминавшийся персонаж из романа Ф.М.Достоевского «Братья Карамазовы»), в то же самое время романтизировала и популяризировала «великого комбинатора» — О.И.Бендера (сколько истуканов Остапа успели установить на постсоветском пространстве и они стали объектами поклонения, пусть и не всеобщего?¹⁷). Предостережения Н.В.Гоголя об угрозе тирании больших и маленьких «Чичиковых» не были поняты ни его современниками, ни позднее. Этот же упрёк касается и так называемых отечественных «правозащитников», начиная от А.Д.Сахарова, А.И.Солженицына и К^О и кончая нынешними: все они — агенты «великого комбинатора»; среди них нет никого, кто бы обличал режим «великого комбинатора» и выступил бы против него. Соответственно ни интеллигенция в целом, ни «правозащитники» не являются ни «умом нации», ни «совестью нации» — интеллектуальные и моральные уроды.

В действительности же с точки зрения живущих своим трудом на одну зарплату носителей массовых профессий режим «великого инквизитора» предпочтительнее и демократичнее режима «великого комбинатора», поскольку даёт какие ни на есть социальные гарантии.

А вот режим «великого комбинатора» гарантирует одно единственное: каждый может стать жертвой той или иной «комбинации», и в отношении большинства эта гарантия выполняется — в постсоветской России в виде беспросветного экономического кризиса.

Более того: с точки зрения приверженцев режима «великого комбинатора», режим народовластия, защищающий общество от комбинаторов¹⁸, будет представляться беззастенчиво тираническим и фашистским, и они будут вопить о массовых нарушениях «прав человека» и подавлении им «свобод личности». Но вопрос о подавлении и искоренении «комбинаторов» — это не вопрос соблюдения «прав человека», а вопрос социальной гигиены: как известно, если огород не пропалывать, он зарастает сорняками с весьма печальными последствиями для урожая.

Вернёмся к организационно-технологическому подходу, который режиму «великого комбинатора» в публичной науке и системе профессионального образования в области экономики и финансов не только не нужен, но и является помехой его деятельности. В более широком смысле организационно-технологический подход представляет собой по своему существу управленческий подход. Т.е. он может быть эффективно осуществлён только на основе управленческой грамотности. Управленческая грамотность это — владение адекватной жизни достаточно общей (в смысле универсальности применения) теорией управления.

Управленческая грамотность подразумевает:

• разграничение среды и объекта управления;

• решение задачи о предсказуемости поведения объекта управления под воздействием: внешней среды, внутренних процессов в объекте, управления;

• целеполагание в отношении объекта и определённость метрологически состоятельного¹⁹ набора параметров, характеризующих объект, которые входят в вектор целей (характеризует желаемое состояние или желаемый режим функционирования объекта: его необходимо достичь в процессе управления), вектор текущего (фактического) состояния и в вектор ошибки управления (последний представляет собой разность вектора целей и вектора состояния);

• должна быть внесена определённость, что в поведении объекта управления, в его так называемом «выходном процессе», представляет собой «полезный сигнал», а что — снижающие качество «полезного сигнала» «собственные шумы» объекта и помехи извне, к которым в силу разного рода причин процесс управления объектом оказывается чувствительным.

В реализации организационно-технологического подхода на практике сказанное означает, что всем выше названным понятийным категориям достаточно общей теории управления (ДОТУ) должны быть поставлены во взаимно однозначное соответствие реальные параметры социально-экономической системы. В этом случае задача управления макроэкономической системой общества обретает метрологическую состоятельность и определённость смысла.

Однако финансово-счётный подход в силу своей управленческой несостоятельности не предполагает даже постановки названных выше вопросов, а не то, что ответов на них. При этом выявляется ещё один парадокс современной культуры.

Если верить тому, что «кибернетика — наука об управлении во всех его проявлениях», то всё сказанное выше о соотнесении понятийных категорий науки об управлении с реальной жизнью общества должно быть обстоятельно изъяснено в рядовом вузовском учебнике по специальности «экономическая кибернетика». Однако учебники по «экономической кибернетике» эту тематику не освещают, поскольку «экономическая кибернетика» занята какими-то другими проблемами — более значимыми для личного благополучия самих «экономических кибернетиков».

Но во всех технических отраслях деятельности, где встаёт вопрос об управлении чем-либо, решение управленческих задач начинается с ответов на поставленные выше вопросы о соотнесении категорий той или иной версии теории управления с предметной областью соответствующей отрасли техники.

Экономические же «кибернетики» почему-то считают, что они могут поступать иначе. Поэтому не следует удивляться тому, что их управленчески безграмотный подход к задаче об организации управления макроэкономическими системами в соответствии с общественными потребностями не приводит к воплощению в жизнь обещаний консультируемых ими политиков обеспечить всем достойное человека качество жизни. Соответственно приводившиеся ранее откровения А.В.Дворковича об «экономистах» и их реальных возможностях — прямое следствие его «экономико-кибернетического» образования в МГУ, которое он воспринял некритично-доверчиво.

Поэтому займёмся соотнесением категорий ДОТУ и характеристических параметров социально-экономических систем самостоятельно. В полном спектре потребностей общества можно выявить деградационно-паразитическую и демографически обусловленную составляющие. Первая из них характеризуется тем, что удовлетворение деградационно-паразитических потребностей наносит ущерб самим потребителям, окружающим и потомкам, а кроме того — разрушает биоценозы как в регионах производства в обеспечение потребностей, так и в местах их удовлетворения. Причём ущерб может быть как прямым (собственно в результате потребления, как например от употребления алкоголя и курения), так и косвенным (например, в результате пьяного дебоша или применения экологически недопустимых технологий). Деградационно-паразитическая составляющая не прогнозируема в принципе ни по номенклатуре, ни по объёмам, поскольку обусловлена порочностью индивидов, извращениями и отсутствием у них чувства меры и какой бы то ни было самодисциплины.

Т.е. если к организации макроэкономического управления подходить с позиций достаточно общей теории управления, то деградационно-паразитическая составляющая спектра производства должна расцениваться как собственные шумы системы и помехи извне, которые портят качество выходного процесса — полезного сигнала.

Что же касается биосферно-допустимых демографически обусловленных потребностей, то они объективно предопределены численностью и полово-возрастной структурой проживающих, их здоровой физиологией, потребностями общественного развития и необходимостью поддержания работоспособности инфраструктур общества, обеспечивающих «сборку» множества индивидов и «микроэкономик» в общественно-экономическую систему; кроме того они ограничены как по номенклатуре, так и по объёмам потребления (семье, живущей своим трудом не нужен дворец, поскольку фонд её свободного времени не позволит его содержать; потребности в пище ограничены физиологией, и превышение физиологических норм имеет следствием болезни и т.п.).

Демографически обусловленные потребности могут быть разделены на три группы: 1) личностные — они обусловлены численностью населения в каждой полово-возрастной группе; 2) семейные — они обусловлены количеством семей различных типов, которые есть в обществе (одинокие люди, пары, родители с детьми, семьи многих поколений, живущие одним хозяйством); 3) инфраструктурные — они обусловлены образом жизни населения в регионе и инфраструктурами, на которые этот образ жизни опирается. В целом же демографически обусловленные потребности обусловлены природными условиями региона и исторически сложившейся культурой проживающего в нём населения. Они изменяются в ходе общественного развития и могут переходить в разряд деградационно-паразитических в случае переполнения населением экологической ниши в регионе проживания или превышения физиологически и этически допустимых объёмов потребления тех или иных видов продукции теми или иными лицами или семьями. Кроме того, производство вещей-однодневок во многих случаях — не экономия на последующем сервисном обслуживании в течение длительного срока их эксплуатации, а вредоносное перемалывание ресурсов под воздействием нерешённости проблем перетока капиталов между отраслями, переподготовки и трудоустройства высвобождающегося персонала, незнания, чем занять свободное время людей, т.е. это тоже деградационно-паразитическое производство. Это — ещё некоторые причины, по которым экономическая наука не может быть вырвана из социологии и изолирована от неё.

Демографически обусловленные потребности могут быть соотнесены с системой стандартов, на которых строится производство и распределение продукции, и на этой основе они прогнозируемы в вероятностно-статистическом смысле, — при условии, что общество и его государственность определились в своей демографической политике (в противном случае общество живёт по законам фауны или пребывает на положении стада скота у кого-то). Поскольку одна из задач хозяйственной деятельности — экономическое обеспечение демографической политики, то при определённости демографической политики демографически обусловленные потребности прогнозируемы на многие десятилетия вперёд, а в каких-то случаях — и на столетия вперёд.

Их предсказуемость является объективной основой для упреждающей настройки системы производства и распределения продукции и услуг в обществе на полное и гарантированное удовлетворение демографически обусловленных потребностей всего населения в преемственности поколений — было бы желание политиков, учёных-экономистов и юристов стать на этот путь и пройти его.

При рассмотрении жизни общества с позиций ДОТУ, именно иерархически упорядоченный по значимости приоритетов перечень демографически обусловленных потребностей является вектором целей управления народным хозяйством, и они же входят в вектор текущего состояния как список параметров, контролируемых в процессе управления, — «контрольных параметров» управления (кроме контрольных параметров в вектор состояния входят ещё свободные параметры, любые значения которых признаются допустимыми, и непосредственно управляемые параметры, посредством изменения которых и осуществляется управление и в изменении которых выражается управляющее воздействие).

Управленческий по сути организационно-технологический подход ставит нас перед задачей: научиться на долгосрочно- и краткосрочно- плановой основе управлять рыночным механизмом саморегуляции производственно-потребительской деятельности общества.

Однако все мы помним, что на протяжении уже более чем 20 лет — с начала «перестройки» — «умные журналисты» и авторитеты от экономической «науки» противопоставляют «плановую» экономику «рыночной», вопреки тому, что объективно:

• план в его существе — это цели управления и сценарий (пути и средства) их достижения,

• а рыночный механизм саморегуляции продуктообмена — одно из средств осуществления планов социально-экономического развития при условии, что вы умеете его настраивать на саморегуляцию производства и потребления в соответствии с требованиями плана.

Поэтому быть убеждённым в том, что план и рынок являются альтернативами друг другу — глупость «на грани клиники», возведённая в России в культ. В действительности же вопрос об отдании предпочтения «плановой» либо «рыночной» экономике куда глубже, нежели это представляют обществу приверженцы «рыночной». Поскольку управление всегда носит плановый характер (для управления необходимо определиться в намерениях — целях, путях и средствах их достижения, в противном случае это называется не «управлять», а «порулить»²⁰), то:

• отдание предпочтения плановой экономике — заявление, что своим народным хозяйством мы намереваемся управлять сами и, прежде всего, — в своих интересах, хотя и с учётом интересов развития всего человечества (глобализация — явление объективное и её игнорировать самоубийственно, а вот придать ей качество общественной и биосферной безопасности — необходимо);

• отдание предпочтения «рыночной» экономике под воздействием навеянной СМИ веры в истинность блефа о способности рынка отрегулировать всё в наших интересах без нашего управления его функционированием — это отказ от права собственности над своим народным хозяйством и предоставление права собственности в отношении него и нас кому-то другому, на кого нам предстоит ишачить в его интересах. Историческая конкретика такова, что этот «кто-то другой» — хозяева и заправилы библейского проекта порабощения человечества от имени Бога.

Т.е. журналистов, которые усердно вдалбливали в головы людям мнение о превосходстве «рыночной» экономики над плановой, можно обвинить в неумении мыслить и в некомпетентности, а авторитетов-рыночников от экономической «науки» — в непрофессионализме и мошенничестве в особо крупных размерах с признаками измены Родине (так же отметим, что расстановка кавычек в этом предложении — тоже несёт смысловую нагрузку).

Собственно о том, что Конгресс США создал специальную комиссию для настройки рыночного механизма на план вывода страны из депрессии, Ф.Д.Рузвельт и говорит в приведённой в разделе 4 цитате из его «Бесед у камина», хотя в США не было и нет «госплана» в том виде, как он существовал в СССР. О необходимости решения этой же задачи незадолго до своей смерти говорил и один из авторов японского «экономического чуда» С.Окито:

«Часто можно слышать, что провозглашённый в них (бывшем СССР и странах Восточной Европы — А.Э.) переход к рыночным механизмам является убедительным доказательством превосходства рыночно ориентированной экономики над централизованно планируемой. Я полагаю, что это заблуждение… Проблема состоит в том, чтобы СОЕДИНИТЬ, СОГЛАСОВАТЬ, ОБЪЕДИНИТЬ В ЕДИНОМ МЕХАНИЗМЕ НАЧАЛА ЭТИХ ДВУХ СИСТЕМ (выделено мною — А.Э.), найти эффективный путь комбинирования рыночных механизмов и государственного планирования и регулирования» (А.С.Эпштейн. Опаснее врага. «Экономическая газета», № 41 (210), октябрь 1998 г.).

Поэтому придётся деятельно освобождаться от власти блефа о якобы неотъемлемо свойственной рынку способности к саморегуляции макроэкономики в наших интересах. Обратимся к вопросу о макроэкономике как об объекте управления. Если понимать под макроэкономикой совокупность предприятий в разных отраслях и регионах, находящихся в пределах юрисдикции одного государства, которые производят продукцию во взаимодействии друг с другом, то это объект с плохо определённой структурой, поскольку за то время, пока будут собраны данные о его структуре на какой-то момент времени, эта структура успеет измениться. Фактически это означает, что макроэкономика как объект управления должна описываться разнородными статистиками. Наряду с этим технологически-организационный подход обязывает знать, что и на основе каких технологий производится и кем потребляется. Сочетание того и другого требований приводит к построению межотраслевых балансов продуктообмена.

Построение межотраслевого баланса предполагает выявление определённой номенклатуры отраслей по принципу «одна технология, производящая некий продукт, — одна отрасль» — такова специфика применения математического аппарата, хотя какое-то множество технологий может принадлежать какой-то одной отрасли в обычном понимании термина «отрасль экономики»: например сельское хозяйство или металлургия, понимаемые как «отрасли экономики», будут включать в себя некое множество технологически своеобразных «отраслей» в смысле выше определённого принципа построения математической модели; кроме того один и тот же продукт может производиться на основе в чём-то более или менее разных технологий.

Структуру распределения валового выпуска продукции отрасли за определённый срок можно представить в виде строки, которая будет включать в себя: внутриотраслевое потребление — потребление производимого отраслью продукта ею же; промежуточное (производственное) потребление — поставки этого продукта другим отраслям, производящим другие продукты; конечное потребление — потребление этого продукта вне сферы производства (в домашних хозяйствах, органами государства, экспорт²¹). На примере зернового производства: внутриотраслевое потребление — часть зерна урожая этого года идёт в запасы семенного зерна для посевов будущих лет; промежуточное (производственное) потребление — часть производимого зерна идёт на удовлетворение производственных нужд животноводства, птицеводства, производства муки и круп для других отраслей пищевой промышленности и потребления в семьях; конечное потребление — часть зерна покупается жителями для нужд их домашних хозяйств, часть идёт на создание государственных резервов зерна, часть на экспорт.

На основе статистических данных такую структуру распределения отраслевого валового выпуска можно расписать для всей избранной номенклатуры технологически своеобразных отраслей. Эта сводная таблица называется межотраслевым балансом. При избрании определённой нумерации отраслей — это квадратная таблица, в которой каждой отрасли соответствуют строка и столбец с соответствующим номером. Кроме них есть ещё один столбец, выходящий за пределы отраслевого квадрата, в которой представлен конечный продукт каждой отрасли.

Поскольку каждая строка представляет собой уравнение вида «Валовый отраслевой выпуск» = «Сумма поставок продукции отраслью другим отраслям для нужд их производства» + «Конечный продукт», то межотраслевой баланс продуктообмена с точки зрения математики представляет собой систему линейных уравнений, на основе которой при известных валовых мощностях отраслей можно рассчитать полезную отдачу производственной системы по конечному продукту при принятых технологиях и организации; либо при известном конечном продукте (вектор целей — именно он, он — «госзаказ» в самом широком смысле этого слова, если государство управляет своей макроэкономикой, то это не только производство под государственные закупки продукции, но и вообще всё производство, поддерживаемое финансово-экономической политикой государства) — рассчитать потребные для этого выпуска валовые мощности отраслей, в предположение, что закупки каждой отраслью продукции других отраслей обусловлены её технологиями и организацией производства и потому пропорциональны её собственному выпуску.

Т.е. задача управления рыночной экономикой на плановой основе включает в себя два этапа:

1. Выявление на основе принятой демографической политики демографически обусловленных потребностей общества на плановую перспективу и его текущих производственных возможностей и последующее проектирование (конструирование) хронологически преемственной последовательности межотраслевых балансов, которая ведёт к гарантированному и полному удовлетворению демографически обусловленных потребностей.

2. Настройка рыночного механизма на производство и распределение продукции в соответствии с планом социально-экономического развития, экономическая составляющая которого представлена в форме последовательности межотраслевых балансов.

Решение первого этапа этой задачи может быть основано на том, что из всей совокупности отраслей можно выделить отрасли, выпускающие средства производства для самих себя и других отраслей. Спектр выпуска продукции этими отраслями с точки зрения теории управления представляет собой — управляющее воздействие, поскольку именно он обуславливает возможности роста и поддержания на общественно необходимом уровне валовых мощностей всех отраслей в будущем. И если известна статистика «прирост валового выпуска отрасли / номенклатура и количество поставленных ей средств производства», то открывается возможность на основе информации о текущем состоянии многоотраслевого производства проектировать (конструировать) его перспективы в форме хронологически преемственной последовательности межотраслевых балансов будущих производственных циклов, задавая спектр выпуска средств производства для нужд всей совокупности отраслей.

Но в межотраслевых балансах находят своё отражение и внеэкономические характеристики жизни общества и воспроизводства кадрового корпуса будущего. Если войти в анализ структуры конечного продукта, то о жизни общества и его перспективах можно узнать очень многое. Так если в структуре конечно продукта мало детских садов, зданий школ, профтехучилищ, вузов, их оборудования, но много табака, пива, и более тяжёлого алкоголя, презервативов и порнопродукции, засчитываемых в ВВП, то у общества одни перспективы; если же в структуре конечного продукта хватает продуктов, предназначенных для сферы образования, и мало пива и табака (засчитываемых в деградационно-паразитические потребности — собственные шумы системы и помехи извне), но много спортивных сооружений и средств обеспечения личностно развивающего досуга детей, подростков, молодёжи и взрослых, то перспективы у общества будут другими.

В описанном выше подходе нет ничего нового. Такие модели ещё в середине ХХ века строили будущие нобелевские лауреаты В.Леонтьев, В.Канторович; на основе такого рода моделей работал Госплан СССР и Госпланы союзных республик ещё до того, как В.Леонтьев и В.Канторович опубликовали свои первые статьи. Однако проблема не в самих математических моделях (математический аппарат давно уже разработан, вычислительные мощности позволяют производить необходимые расчёты), а в их управленчески грамотной интерпретации и в метрологически состоятельном соотнесении моделей с жизнью.

Описанный выше подход предполагает изначально натуральный учёт продукции. Однако есть научно технический прогресс, под воздействием которого одни виды продукции, технологии и отрасли уходят в прошлое, но появляются новые виды продукции и технологии их производства. И это обстоятельство приводит многих ко мнению, что:

• долгосрочное планирование в принципе невозможно, вследствие непредсказуемости того, каковы будут технологии, стандарты и номенклатура продукции через 20 — 30 лет;

• ну а если долгосрочное планирование невозможно, то нет смысла и в краткосрочном планировании, поскольку многие проекты, выполнимые в краткие сроки, в действительности ориентированы на какие-то долгосрочные перспективы, и потому лучше предоставить всё частной инициативе, конкуренции и «невидимой руке» рынка, которая всё отрегулирует, наилучшим образом.

В действительности «наилучшим образом» не регулируемый рынок отрегулировать ничего не способен, а долгосрочное планирование возможно, но ключ к нему — энергетический инвариант прейскуранта, которого в финансово-счётном подходе просто не существует.²²

Если известен прейскурант, то баланс продуктообмена в форме натурального учёта продукции может быть переведён в стоимостную форму. В стоимостной форме технологически своеобразные отрасли, выявленные при натуральном учёте продукции, могут быть объединены в привычные нам «отрасли экономики» (сельское хозяйство, металлургию, машиностроение и т.п.). Эта процедура объединения отраслей называется «агрегирование» и её алгоритмы давно разработаны. После перехода к стоимостной форме каждая строка баланса представляет структуру доходов соответствующей отрасли. А каждый столбец — структуру расходов отрасли, соответствующей этому столбцу, по оплате ею продукции других отраслей, закупаемой для нужд её собственного производства.

Однако, кроме оплаты поставок продукции, всякое предприятие несёт и другие расходы, в состав которых входят: заработная плата, отчисления в фонды развития и реконструкции предприятий, инвестиции в создание новых образцов продукции и разработку новых технологий, налоги, кредитный и страховой баланс, баланс дотаций и субсидий, выплаты в разного рода корпоративные и благотворительные фонды и т.п. В каждом обществе эти расходы могут быть классифицированы, и соответственно этой классификации ниже строк баланса, характеризующих распределение производимой продукции между отраслями, можно записать строки, характеризующие эти расходы отраслей, не связанные с оплатой ими поставок им продукции другими отраслями. Совокупность этих расходов в каждом столбце баланса называется «добавленной стоимостью». Таким образом каждый столбец баланса представляет структуру функционально обусловленных расходов соответствующей отрасли.

Сразу же отметим, что функционально обусловленные расходы разных групп обладают разной значимостью в аспекте влияния увеличения или сокращения каждой из них на перспективы благосостояния общества, и потому при построении законодательства, регулирующего финансовое обращение, важно не ошибиться в расстановке их приоритетов; и тем более — важно «не снести» всю общественно необходимую структуру функционально обусловленных расходов отраслей, но именно это и сделали реформаты 1990‑х гг., воплощая в жизнь блеф буржуазного либерализма о всеобщем благоденствии и свободе в законодательство постсоветской России. Последствия разрушения прежней и не организованность новой структуры функционально обусловленных расходов предприятий разных отраслей — главная причина затяжного финансово-экономического кризиса постсоветской России, но она не видна на основе финансово-счётного подхода и веры в блеф буржуазного либерализма. Опять, же возвращаясь к цитате из «Бесед у камина», можно понять, что Рузвельт ведёт речь о построении законодательства, регламентирующего функционально обусловленные расходы предприятий на территории США так, чтобы «постоянно совершенствовать практику бизнеса, чтобы обеспечить устойчивый разумный уровень доходов, научный прогресс, свободу частной инициативы, создать перспективы для маленького человека, справедливые цены, достойную заработную плату и постоянную занятость населения» — т.е. обеспечить всё то, что свободный рынок, в котором функционально обусловленные расходы предприятий не регламентированы, обеспечить не может.

Если просуммировать по всем отраслям «добавленную стоимость», то она окажется равной суммарной стоимости конечного продукта, производимого всеми отраслями. Также отметим, что одна из задач управления макроуровня — обеспечение взаимного соответствия структуры расходов, относимых к «добавленной стоимости» и структуры конечного продукта. Т.е. если деньги взимаются на содержание детских садиков, то должны быть построены детские садики и должно производиться соответствующее оборудование для них, должен быть предусмотрен фонд зарплаты персонала и т.п.²³ В противном случае возникнут диспропорции, которые не смогут быть компенсированы текущим изменением цен на товары и услуги на рынке.

Следующий вопрос, на который необходимо ответить прежде, чем развёртывать систему планирования, это вопрос о том, чего мы хотим от плана?

• Если мы хотим, чтобы план в деталях нарисовал нам точную картину того, по каким стандартам, на основе каких технологий и в каком количестве будет производиться и потребляться продукция через 10, 30, 50 лет, то это — глупость.

• Если мы хотим, чтобы план дал нам для каждой отрасли реально достижимые уровни производства, ниже которых её производство не должно опускаться, то для осуществления управления макроуровня этого вполне достаточно, поскольку реальные экономические показатели при адекватном управлении в этом случае не будут хуже, чем запланированные. Кроме того, в каких-то случаях может потребоваться и ограничение максимума отраслевого выпуска, во избежание производства, избыточного по отношению к уровню соответствующих демографически обусловленных потребностей, либо в целях обеспечения выпуска более приоритетной продукции другими отраслями.

Практика управления экономикой СССР на плановой основе была ближе к первому, поскольку в отношении второго следовала прямо противоположному принципу: план должен быть напряжённым, а производственники должны лезть из кожи вон, чтобы его перевыполнить; заниженные планы порицались, поскольку представлялось, что они искусственно сдерживают социально-экономическое развитие страны²⁴; да к тому же действовала система премий за «перевыполнение» плана, по какой причине заниженные планы могли стать гарантированной премиальной кормушкой.

В действительности «напряжённый план» — это план, который не обладает необходимым запасом устойчивости по обеспеченности его ресурсами и производственным мощностями, гарантирующим его выполнение в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств, не говоря уж о заведомых приписках, когда в план, — как действующие, — закладываются производственные мощности, которые ещё только предстоит ввести в строй (было в советской практике и такое).

В управленчески же грамотном подходе план должен быть заведомо выполним, но при этом система производства на микро- и макро- уровне должна быть восприимчива к научно-техническому и организационному прогрессу, который идёт в запас устойчивости планов. Т.е. научно-технический и организационный прогресс гарантирует более эффективное использование ресурсов и расширение ресурсной базы и опережающее плановые сроки выполнение плана по показателям макроуровня (опережение сроков на микроуровне может оказаться вредоносным, потому что, если вы отгружаете заказчику, например, электрогенератор с опережением договорных сроков на год, то этот генератор возможно ещё негде смонтировать потому, что здание электростанции ещё строится). И в этом главный фактор общественного развития — разнообразная частная инициатива на местах, которой план должен обеспечить условия для её проявления и эффективной реализации.

Если все цены мы переводим в энергоинвариантые, то межотраслевые балансы, их хронологически преемственные последовательности обретают метрологическую состоятельность на основе стандарта энергетической обеспеченности платёжной единицы и могут быть сопоставимы друг с другом. Это касается как плановых, так и реальных балансов. В этом случае балансы предстают как экономический аналог формулы «про КПД» (коэффициент полезного действия), которую все проходили в школьном в курсе физики: «Полезный эффект, получаемый от системы» = «Коэффициент полезного действия» × «Количество энергии, введённой в систему».

В рассматриваемом нами случае полезный эффект, получаемый от макроэкономики, — конечный продукт в межотраслевом балансе, определяющий качество жизни общества. Строки баланса — распределение между отраслями энергопотребления как в прямом виде, так и в виде энергии, «аккумулированной» в потребляемой отраслями продукции других отраслей и в конечном продукте (при построчном рассмотрении) — в добавленной стоимости (при постолбцовом рассмотрении).

При таком подходе долгосрочное планирование может вестись в предположении неизменности технологий на протяжении всей плановой перспективы. Реально неизбежный научно технический прогресс, выражающийся в росте энерговооружённости общества, росте КПД отраслевых технологий, в совершенствовании организации производства и сбыта, в появлении более эффективных (менее затратных на их жизненном цикле) видов продукции, чем производившиеся ранее, уйдёт в запас устойчивости планов, и мы получим опорный сценарий экономической политики государства, гарантированно поддерживающей его демографическую политику: в жизни производственные мощности будут всегда обеспечивать лучшее качество жизни, чем это обещает план, конечно — при адекватной административной деятельности и текущем управлении настройкой рыночного механизма.

Текущее управление предполагает соотнесение с плановыми межотраслевыми балансами продуктообмена и финансового обмена фактического состояния и перспектив макроэкономики. Прежде всего это означает, что реальные цены рынка могут быть такими, что производство в соответствии с планом в одних отраслях будет сверхрентабельным, но они не смогут реализовать свои сверхприбыли общественно полезным образом; а в других отраслях цены будут ниже минимально необходимых для обеспечения их функционирования и развития в соответствии с общественными потребностями. Это обстоятельство и есть тот надводный камень, о который разбиваются все иллюзии на тему о способности свободного рынка к саморегуляции производства и потребления в соответствии с общественными потребностями.

Но регулирование рынка предполагает целесообразность этого самого регулирования. А целесообразность — содержится в плане социально-экономического развития. И если следовать технологически-организационному подходу, то регулирование рынка включает в себя:

• Управление объёмом средств платежа, находящихся в обращении: энергетический стандарт обеспеченности средств платежа должен соблюдаться, а переходы к иным его значениям (за пределы его естественных сезонных колебаний) должны быть достаточно медленными, чтобы не вызвать диспропорций между производственными мощностями отраслей в их натуральном учёте и покупательной способностью их оборотных средств, а так же — мощностных и финансовых диспропорций между отраслями (именно все эти диспропорции в 1990‑е гг. вызвали к жизни реформаторы, и они разрушили макроэкономику, разорвав все технологические процессы на территории РФ, в результате чего «вылетели в трубу» даже те предприятия, чья продукция была на мировом уровне и выше, например, — вертолётостроение).

• Управление базой прейскуранта. Есть относительно малочисленная группа товаров, резкий рост цен на которые вызывает рост себестоимости производства подавляющего большинства остальных товаров. Они и входят в базу прейскуранта. Это — цены основных энергоносителей, тарифы электропотребления, транспортные тарифы и тарифы на пользование иными инфраструктурами, ставка ссудного процента, ставки некоторых налогов.

• Управление покупательной способностью производств в отраслях и регионах, а также и населения. Это политика управления доходами, идущими на личное и семейное потребление как наёмного персонала, так и предпринимателей, а также — управление балансом налогов, дотаций и субсидий.

Последнее поясним.

• Под дотациями понимаются прямые выплаты производителям определённых видов продукции из государственных или корпоративных фондов в случаях, если при сложившихся ценах, принятых технологиях и организации производство этих видов продукции в необходимых объёмах убыточно или малорентабельно, вследствие чего без дотаций эти предприятия прекратят своё существование, а их продукция вскорости исчезнет с рынка.

  Кроме того, дотации могут быть и косвенными. Так в 1950‑е гг. Япония, желая поддержать свою судостроительную промышленность, предоставила ей монопольное право на импорт в страну сахара, после чего прибыль от продажи судостроителями сахара внутри Японии инвестировались ими в свою отрасль.

• Под субсидиями понимаются прямые выплаты из государственных или корпоративных фондов потребителям продукции (как в сфере производства, так и конечной продукции), если их покупательная способность оказывается недостаточной или механизм ценообразования таков, что прямое увеличение их доходов будет нейтрализовано ростом цен на более приоритетные виды потребляемой ими же продукции.

Т.е. дотации (как прямые, так и косвенные) и субсидии представляют собой средства настройки механизма рыночной саморегуляции на удовлетворение потребностей политики, и вовсе не являются чем-то подрывающим основы рыночной саморегуляции, в чём пытаются убедить всех пропагандисты либерально-буржуазного блефа, игнорирующие тот факт, что в человеческом обществе свобода не должна быть монополией класса рабовладельцев, как бы он ни именовался. Вопреки их мнению дотации и субсидии — инструмент защиты свободы подавляющего большинства от организованного паразитизма меньшинства на труде и жизни этого большинства, но налогово-дотационный механизм надо уметь построить и надо уметь им пользоваться в интересах общественного развития и защиты свободы.

Чисто управленчески запрет на дотации и субсидии аналогичен запрету экипажу парусника работать с такелажем — шкотами, брасами, фалами, риф-сезнями, топенантами и прочими снастями, с помощью которых производится настройка парусного вооружения на режим плавания корабля с желательной скоростью определённым курсом в определённых погодных условиях. Если парусами не управлять, то будут неприятности вплоть до кораблекрушения: паруса порвутся, мачты сломаются, корабль опрокинется, не сможет удержаться на необходимом курсе и окажется на скалах или на мели, столкнётся с другим кораблём. Поскольку, как говорится, «дурных нема», то в морском деле такие советы не проходят. Среди же «экономистов» — приверженцев либерально-буржуазной блефа и финансово-счётного подхода — советчиков на тему «не надо управлять парусами, ветер всё сделает сам» — полным полно.

Дотации и субсидии подавляют вредоносную межотраслевую конкуренцию за сверхприбыли, но никак не препятствуют внутриотраслевой конкуренции за долю рынка и его расширение, за прибыль — на основе совершенствования производства во всех его аспектах. Т.е. внутриотраслевая конкуренция по-прежнему сохраняет свою функцию — быть стимулом к совершенствованию продукции, технологий и организации её производства, а по существу — к росту производительности труда и высвобождению из наличествующего производства ресурсов, что открывает возможности к их использованию в других сферах деятельности общества.

В ходе решения задачи о настройке рыночного механизма на работу макроэкономической системы в соответствии с планом социально-экономического развития налоги, дотации и субсидии, необходимые для поддержания рентабельности подавляющего большинства предприятий в некоторых отраслях и регионах, рассчитываются математически на основе уравнений межотраслевого баланса, в которые вводятся реальные, а не энергоинвариантые цены.

Продукция, производимая по деградационно-паразитическому спектру потребностей, права на дотации не имеет, но может быть источником повышенного налогообложения для финансирования как мероприятий по ликвидации наносимого обществу и природе ущерба, так и мероприятий по распространению в обществе здорового образа жизни и искоренения деградационно-паразитических потребностей.

Соответственно пивовары и производители водки, вин и табака, заправилы «игрового бизнеса» должны очень много тратить на пропаганду абсолютной трезвости и поддержание здорового образа жизни, тем самым способствуя невостребованности производимых ими дурманов и ядов в будущем, а также — и на создание общественно полезных предприятий, куда они могли бы перекачивать свои капиталы по мере снижения спроса на их нынешнюю продукцию. Государство со своей стороны, проводя такую политику, должно — по мере нарастания невостребованности такого рода продукции — поддерживать как переток капитала (без разорения предприятий) в другие отрасли, так и переподготовку высвобождающегося персонала, дабы люди могли легко трудоустроиться в других сферах деятельности без потери достигнутого ими уровня прямых и косвенных доходов.

Именно к этому сводятся возможности целенаправленного — т.е. планово обоснованного — государственного регулирования рыночной экономики. План, проводимый в жизнь во многом директивно-адресно, и рынок, поддерживающий саморегуляцию и использование не охваченных планом ресурсов, в разумной государственности и экономической науке не могут противопоставляются друг другу именно потому, что являются взаимосвязанными элементами единого макроэкономической системы общества. Директивно-адресное управление, реализующее структурный способ управления, более характерно для уровня микроэкономики, а рыночная управляемая саморегуляция, реализующая бесструктурный способ управления, более характерна для макроуровня, на котором обеспечивает сборку хозяйственной системы из множества микроэкономик. План — это то, что должно позволять им взаимно дополнять друг друга.

В своих «Беседах у камина» Ф.Д.Рузвельт затронул вопрос о роли государственности в жизни общества: «Я разделяю убеждение Авраама Линкольна, который говорил: “Законная задача правительства — делать для сообщества людей всё то, что им нужно, но что сами они, выступая каждый в своём индивидуальном качестве, не могут сделать совсем или не могут сделать хорошо”» (Рузвельт Ф. Д. «Беседы у камина». М.: ИТРК. 2003. — С. 83, выделено курсивом нами при цитировании).

Действительно А. Линкольн прав: назначение государственности — управление делами общественной в целом значимости на профессиональной основе в масштабах общества и на местах, т.е. решение тех проблем, которые люди не могут разрешить самостоятельно в индивидуальном или корпоративном порядке либо вообще, либо с приемлемым качеством. Это воззрение соответствует действительности, в отличие от ложного марксистского, которое дезориентировало в отношении к государству несколько поколений в нашей стране, о том, что «государство — машина угнетения правящим классом всех прочих», и что «государство отомрёт в бесклассовом коммунистическом обществе». Угнетение государством тех или иных социальных групп — неизбежное сопутствующее явление назначению государственности в условиях толпо-«элитаризма», а не её характеристическое свойство; и государственность «не отомрёт» и в обществе, преодолевшем толпо-«элитаризм», поскольку управленческий профессионализм при выявлении и разрешении проблем общественной в целом значимости всегда будет необходим и востребован — другое дело, что общественных инициативных организаций станет больше, а граница между их структурами и структурами государственного аппарата не будет границей разделения бюрократии и общества — по причине отсутствия бюрократизма как явления, искажающего профессионально-управленческую суть государственности в условиях толпо-«элитаризма».

Соответственно этому должно быть понятно, что всё ранее названное, относящееся к регулированию рынка (управление объёмом средств платежа, находящихся в обращении; управление базой прейскуранта; управление покупательной способностью, балансом налогов, дотаций и субсидий), в условиях истинной, а не фальшивой демократии должно быть сосредоточено в руках государства, выражающего интересы общества. В этом случае государство будет не только политическим институтом, но и хозяйствующим субъектом, т.е. государством-суперконцерном.

Пока же в России управление объёмом средств платежа и ставкой ссудного процента — в руках независимой от общества и государственных институтов (парламента, правительства, аппарата президента) «частной лавочки» (если судить по учредительным документам) под названием «Центробанк», которая, судя по её политике на протяжении последних 20 лет, представляет на территории России интересы Ротшильдов и прочих зарубежных ростовщиков. Управление базой прейскуранта отсутствует как системное явление, но имеет место суета вокруг тарифов. Налогообложение управленчески бессмысленно. Дотации и субсидии — в большинстве случаев запретное явление, поскольку якобы нарушают принципы «свободы торговли» и «справедливой конкуренции» ВТО, куда РФ стремится вступить. В управлении покупательной способностью населения и реального сектора имеет место конфликт «патриотов-государственников» и транснациональной апатриотичной ростовщической корпорации, чьи интересы в России представляют Центробанк и множество коммерческих банков.

При этом необходимо ясно понимать, что мотивация людей к добросовестному творческому труду имеет нравственно-психологическую основу, которая только выражается в их готовности работать за предлагаемую им, подчас весьма умеренную, зарплату. И только в этом случае общество достигает подлинного процветания.

Один из факторов мотивации людей к добросовестному труду на социально-экономическую систему — их зарплаты и накопления не должны утрачивать покупательную способность. В условиях же свободы ростовщичества и эмиссии, нарушающей энергетический стандарт обеспеченности платёжной единицы, покупательная способность зарплат подавляющего большинства тружеников снижается; то же касается и покупательной способности накоплений тех, у кого они есть (большинство россиян в постсоветскую эпоху сколь-нибудь существенных накоплений не имеет), поскольку они утрачивают покупательную способность быстрее, нежели люди в состоянии сделать накопления, необходимые им для дорогостоящих покупок; покупка в кредит для многих просто невозможна вследствие недостаточности их доходов, а для других — либо затяжная долговая кабала, либо гарантия банкротства в обозримой перспективе (о прочих негативных воздействиях ссудного процента говорилось ранее).

В таком финансовом климате нет экономического стимула для того, чтобы добросовестно работать на систему, в которой экономически обеспечены только «великие комбинаторы», их прихвостни и ближайшая обслуга.

Если у государства и частных работодателей нет понимания всего этого, то они обречены столкнуться с тем, что персонал будет имитировать работу или выполнять её по минимуму качества и количества, получая любую — хоть минимальную, хоть сколь угодно высокую зарплату и домогаясь её дальнейшего повышения. И в этом случае общество будет неизбежно и регулярно впадать в кризис и постоянно растрачивать огромные ресурсы в попытках выйти из него.

Экономический стимул к труду на систему может быть только в наращивании покупательной способности платёжной единицы. В макроэкономическом управлении функция цены — ограничить покупательной способностью потребление продукции и природных благ, реальные объёмы предоставления которых меньше, чем запросы общества как таковые. Иными словами, то чего заведомо хватает, — то бесплатно; чего не хватает, — то имеет цену, тем бóльшую, чем больше разрыв между объёмом предоставления этого блага и запросами на его потребление как таковыми²⁵. Фактически это означает, что вне зависимости от интерпретации и фальсификации статистической отчётности госчиновниками, политиками, предпринимателями, прейскурант рынка конечной продукции (за исключением товаров, входящих в состав базы прейскуранта) предстаёт как финансовое выражение вектора ошибки управления общества в целом. Он удовлетворяет всем требованиям, которые ДОТУ предъявляет к вектору ошибки управления: нулевые значения компонент при идеальном управлении — ненулевые значения компонент при наличии ошибок управления; и в таковом качестве прейскурант может быть интерпретирован в моделях оптимизации межотраслевых балансов на основе аппарата линейного программирования. Действительно, если цель производства — удовлетворение демографически обусловленных потребностей, то в случае вывода производства на уровень мощностей, обеспечивающий полное и гарантированное их удовлетворение, в ненулевой цене как в ограничителе потребления нет никакого управленческого смысла на уровне макроэкономики. Но обеспечение рентабельности предприятий, производящих соответствующую продукцию на уровне микроэкономики, — требует, чтобы их издержки на производство были как-то оплачены. Это — ещё одно из назначений управления балансом налогов, дотаций и субсидий.

Но полное обнуление прейскуранта на конечную продукцию как финансового выражения вектора ошибки управления социально-экономической системой в целом — это задача, не имеющая решений, изолированных в области экономики и финансов, это задача развития культуры в целом.

Кроме того аналитический бухгалтерский учёт — один из эффективных (при реальной бухгалтерии и умении им пользоваться) инструментов информационного обеспечения управления как на микро-, так и на макро- уровнях. Соответственно информационное обеспечение управления, даже при возможности обнуления прейскуранта и ликвидации денег на руках населения, может всё же потребовать финансового сопровождения производства, распределения и потребления продукции, но затраты конечных потребителей в этом случае будут покрываться субсидиями, т.е. для получателей конечной продукции, ради потребления которой и ведётся в обществе производство, цена будет фактически нулевой.

Если макроэкономическая система на основе системы демографически обусловленного планирования успешно развивается, то внутренние цены в ней на продукцию конечного потребления обязаны снижаться. Соответственно в государстве-суперконцерне должна быть система беспроцентного кредитования, поскольку ссудный процент по кредиту является генератором роста номинальных цен и заведомо неоплатного долга, подтормаживающих сбыт продукции как в сфере производства, так и в сфере потребления конечного продукта.

Последнее хорошо видно, если все финансовые показатели макроэкономики обезразмерить. Для этого все денежные суммы (цены, текущие доходы, накопления, бюджетные и прочие выплаты и т.п.) поделить на величину S+K, где S — объём находящейся в обращении денежной массы, а K — объём текущей задолженности по кредиту без учёта процентов*.* В этом случае величина (S+K)/S будет показывать увеличение текущей совокупной платёжеспособности общества под воздействием кредита, а равно — «долговую напряжённость» в кредитно-финансовой системе. Все остальные финансовые показатели, после отнесения их номинальных (рублёвых, долларовых и т.п.) значений к S+K, будут представлять собой некоторые доли от единичной текущей совокупной платёжеспособности общества (S+K)/(S+K)≡1. В обезразмеренной таким образом кредитно-финансовой системы обнажаются и иллюзорность обогащения в виде номинальных доходов²⁶, и все негативные воздействия на реальный сектор экономики и сферу потребления конечного продукта спекулятивного сектора и ростовщичества: инфляция, заведомо неоплатные долги и т.п.

В связи с этим мимоходом бросим ещё один камень в огород приверженцев финансово-счётного подхода: если величина S+K значимо и тем более быстро меняется, то весь их бухгалтерский учёт на рассматриваемом периоде времени аналогичен тому, что при сложении и вычитании простых дробей школьник-двоечник — в целях «упрощения вычислений» — работает только с числителями, игнорируя знаменатели (в случае, если S+K меняется медленно и незначительно, то в приближённых вычислениях её можно считать неизменной, и на этом основании общий множитель 1/(S+K) вынести за скобки).

Понятно, что при «бух»-учёте на основе операций исключительно с числителями дробей экономика неизбежно «бухнется», поскольку на микроуровне не видна реальная финансовая динамика, а на макроуровне невидимо возникновение межотраслевых диспропорций. В бухгалтерском аналитическом учёте, учитывающем динамику 1/(S+K), этих проблем нет. Но если на макроуровне соблюдается энергетический стандарт обеспеченности платёжной единицы и бухгалтерский учёт макроуровня ведётся в соотнесении с текущими значениями 1/(S+K), и на этой основе управление макроуровня адекватно, то только в этом случае бухгалтерский учёт на микроуровне можно вести в номинальном исчислении сумм без вреда для управления предприятием.

Соответственно сказанному выше, если цены на товары, относимые к конечному продукту, растут, то это — показатель неадекватного безграмотного управления на уровне макроэкономики; либо управления заведомо антинародного, цель которого держать людей в безысходной финансовой кабале, на основе постоянного обкрадывания большинства меньшинством за счёт роста цен, опережающего рост зарплаты и накоплений большинства.

Если же цены снижаются по мере развития производства, то у подавляющего большинства есть и экономический стимул для того, чтобы работать на такую социально-экономическую систему, основанную на коллективном труде, и думать о воспитании детей, заботе о стариках родителях, а не о беспросветности жизни и о том, как заработать или урвать дополнительные деньги.

Т.е. всем следует понять, что Россия достигла того уровня нравственно-психологического развития, при котором её население не будет и дальше ишачить на «великих комбинаторов» и их прихвостней. Ресурсы России и потенциал её народов в состоянии обеспечить благоденствие для всех на основе гарантированного удовлетворения демографически обусловленных потребностей по высшим стандартам качества, что требует изменения политического курса, а это — дело всего общества, а не только государственного аппарата и его руководителей.

15 — 26 августа 2009 г.

К произведению · Каталог